ВЛАДИМИР СЕМЕНОВИЧ МАКАНИН

ВЛАДИМИР СЕМЕНОВИЧ МАКАНИН


(р.1937)

В. Маканин вошел в литературу в ряду писателей, позднее нареченных критиками «сорокалетними». Этим определением оказались объединены такие различные творческие особенности, как А. Ким, В. Личутин, Р. Киреев, А Курчаткин, С. Есин. Чертами, сближающими творчество настолько самобытных живописцев, можно именовать преимущественное внимание к бытовой стороне жизни человека, создание нового типа героя, которого критика прозвала «амбивалентным». Почти во всем эти писатели шли по стопам Ю. Трифонова с его размышлениями о упадке современной жизни, изменении ее ценностной картины.

Математик по образованию В. Маканин начинает собственный путь в литературе повестью «Прямая линия» (1965) о юных ученых-математиках. Проблематика этой повести, типы героев, особенности решения конфликта оказались очевидно унаследованы писателем от «молодежной» прозы 50-60-х годов.

Но в предстоящем писатель отрешается от той искренности самовыражения и исповедального тона, которые были характерны юным прозаикам-шестидесятникам. Частично это проявляет себя в ряде повестей, написанных в 1970-е годы: «Безотцовщина», «На первом дыхании», «Старые книги», «Повесть о древнем поселке». В их оказался зафиксирован процесс трансформации романтиков в практиков, для которых главными становятся вопросы карьеры, вещественного благосостояния. Ставшее соответствующим для него суховатое сдержанное повествование, в каком настолько не достаточно чувствуется авторская позиция, вызвало огромное количество упреков со стороны критики в отказе В. Маканина от гуманистических позиций российской классики, в прохладном любопытстве, с которым он собирает людские типы.



Вправду герои произведений писателя 1980-х годов – это, быстрее, типы, а не нравы. Писатель ставит в центр повествования человека, в каком более концентрированно воплотились черты времени. Все избыточное, мешающее максимальной концентрации авторского плана, при всем этом уходит на 2-ой план. В разработке образов практически не остается места для развернутых описаний внутренней жизни. В центре внимания – поступки, реакции, все другое – в отдельных репликах, высказываниях других героев, беглом очерке мыслей и эмоций. Заглавия многих произведений В. Маканина преобразуются в типичные знаки эры: «Гражданин убегающий» (1978), «Антилидер» (1980), «Человек свиты» (1978).

В рассказе «Гражданин убегающий» основной чертой героя становится «утрата корней», разрыв связей с родными местами, близкими людьми, в «Человеке свиты» - боязнь свободы, в «Антилидере» - ненависть ко всему, что выбивается из общего ряда.

И все же его герои – это не просто социальные типажи. Снаружи лишенные корней, они внутренне глубоко укоренены в определенном актуальном укладе. «Старый Поселок с его бараками маячит за спиной каждого маканинского героя», - справедливо пишет критик И. Роднянская. Барачная провинция с ее полууютом, принужденным коллективизмом (писатель родился в городке Златоусте, на Урале) стала определяющей для мироощущения героев произведений В. Маканина. Этим часто разъясняется их неприкаянность, неспособность к осуществлению выбора. В сути, можно гласить о том, что писатель заостряет философскую делему противостояния в человеке личного и коллективного начал. Но если в российской классике, к примеру у Л. Толстого, общая «роевая» жизнь людей выступает как база единения, то у В. Маканина она рисуется обезличивающим потоком ежедневных маленьких дел и отношений. В «Повести о Древнем Поселке» появляется метафорическое определение этого процесса – «самотечность жизни».

В собственных произведениях писатель делает ситуации, когда человек вольно либо невольно понимает эту «самотечность». В рассказе «Человек свиты» работник некоего учреждения Митя Родионцев, к примеру, не имеет способности выбора: находиться либо не находиться «в свите» всесильной секретарши. Его поначалу приближают, допуская к обряду вечерних чаепитий в приемной директора, а потом дают отставку, предпочитая другого. Броско, что свою отставку герой принимает как брошенный хахаль – измену любимой. «М-меня обожали, а сейчас не любят», - признается он случайной собеседнице. И для него открытием становятся ее слова: «Ну и отлично, Сейчас вы сами по себе». Казалось бы, прочерчивается путь ко внутренним изменениям в герое: в конце рассказа он пару раз про себя повторяет слово «свободен». Но иллюзорность этого освобождения подчеркнута тем, что герой опьянен и погружается в сон. Родионцев оказывается не способен поменять не столько свое положение, сколько отношение к нему.


Загрузка...

Несколько другим является другой герой – Куренков из рассказа «Антилидер». Тихий и смирный, ласковый отец и дисциплинированный супруг, он временами гневно набрасывается на тех, кто кажется кое-чем выделяющимся. В сопоставлении с Митей Родионцевым он еще более активен и даже агрессивен. Естественно, его злость в отношении ко всему, что превосходит средний уровень, почти во всем мотивирована ведущими публичными установками на усредненность. Но то, с каким запалом Куренков кидается в бой, обозначает глубоко сокрытую внутреннюю подоплеку этого неприятия. Это подчеркнуто физическими приметами состояния неприязни к кому-либо: «Когда Куренков на кого-либо злился, он темнел лицом, смуглел, отчего на лоб и щеки ложился как бы загар, схожий на степной». Еще одним указанием на экзистенциальный нрав этого состояния становится предчувствие супруги, навестившей Куренкова в кутузке, что она его больше никогда не увидит. Герой безизбежно вступает на собственный смертный путь, не способен ничего поменять. Типичный мятеж Куренкова оправдывается его рвением кинуть вызов неясно кем и чем определенному ходу вещей, фальши и мелкости неких современных людей, претендующих на лидерство. Это бунтует сознание «хорового человека», бывшего обитателя предместья, раз и навечно усвоившего, что означает это особенное окружное, барачное братство. В конце рассказа он уже противоборствует настоящему злу в лице бандита на зоне. Но в то же время инстинктивность этого мятежа, отсутствие понимания его обстоятельств подчеркивают его бесплодность.

Инженер-строитель Павел Алексеевич Костюков в рассказе «Гражданин убегающий» - образ более непростой, чем два прошлых. Это связано с его двойной природой. С одной стороны, он – опытный таежник, страдательно любящий природу первопроходчик, другими словами наследник романтиков 60-х годов, которые устремлялись к природе, чтоб очиститься. Но, в то же время, Костюков – разрушитель всего, к чему прикасается. За ним «гонится отравленный заводами воздух», «мертвая от химикатов вода и рождающиеся нездоровые дети». Маканин подчеркивает дьявольские черты в собственном герое, с первой же странички наделяя его хромотой и давая ему в сопровождение пса, тем усиливая чувство амбивалентности его сути. Погибель героя в конце рассказа становится не столько возмездием, сколько платой, поэтому и погибает он в глуши, где никто ему не может посодействовать. Это собственного рода мифологически переосмысленный удар судьбы. Его сыновья, которых он наплодил во время долголетних перемещений по тайге, повсевременно преследующие отца с целью наживы, покидают Костюкова, как убеждаются, что он погибает. Неумолимость их преследования, отсутствие каких-то человечьих проявлений по отношению к папе принуждает созидать в их Эриний, мстящих за нарушение предначертанных выше законов. Так обозначается не только лишь вина, да и неудача героя, живущего в флегмантичном мире, где ему стремительно находят подмену. В последних строках рассказа очевидно сквозит авторское сострадание: «Агония стиснула гортань, он было захрипел, но Бог отдал легкую погибель, До того как пересечь черту, Павел Алексеевич услышал шум вертолета: ему, по-прежнему, померещились нехоженые травки и земли, показалось, что это он, Павел Алексеевич, посиживает с улыбочкой в вместительном брюхе шумящего вертолета и что это он, Павел Алексеевич, улетает куда-то, повторяя: «Дальше, ребята. Далее. Как можно далее...».

Авторская позиция проявляет себя у Маканина в своеобразии сюжетно-композиционной организации его произведений. Ее отличает практически математическая выверенность. Одним из более нередко применяемых писателем приемов становится зеркальность, когда начало и конец произведения вроде бы отражаются друг в друге. В рассказе «Человек свиты», к примеру, это открывающий и оканчивающий его разговор Родионцева с Викой, сотрудником по работе, в каком они дискуссируют отставку Мити. Но если в первом разговоре совета у Вики просит Митя, то в конце уже самой Вике требуется Митин совет. Но сущности разговора это не меняет. И тут и там перед героями – тупик. Чередующиеся в протяжении рассказа мемуары о периоде «приближенности» к высшим сферам с сегодняшними переживаниями героя по поводу собственной «отставленности», казалось бы, должны прочертить путь его конфигураций, но этого не происходит. Зеркальность содействует созданию чувства дурной бесконечности, которую представляет собой жизнь современного человека.

В 80-е годы происходит усиление такового свойства прозы писателя, как автобиографизм. Это связано с переориентацией В. Маканина на исследование заморочек внутреннего существования человека. Тут увлекательна повесть «Голоса», написанная в 1977 и размещенная в 1980 году. В ней появляются не соответствующие для В. Маканина авторские отступления. В одном из их разворачиваются последующие размышления: «Голоса имеют свою жизнь во времени: от и до. Голоса появляются, другими словами в один прекрасный момент появляются, - некое время они будоражат тебя, напоминают, подначивают, беспокоят, добиваются большей силы, это пора их зрелости, - позже они меркнут, слабнут. А потом, как и положено живым, глас погибает, он смертен. Прожив отпущенный ему природой век, месяц либо год... глас погибает в для тебя, оставшись в большинстве случаев нереализованным. И в один прекрасный момент тебя начинает будоражить другой глас – следующий». Передача, запечатление людского «голоса» - вот задачка писателя на определенный момент времени. С этой точки зрения, творчество писателя 80-х годов можно рассматривать как систему. Сквозным конфликтом становится противоборство индивида и коллектива, выражающее себя в мотивах тщетности, суетности, неумолимости отставания и тяги к общности. В повести «Отставший» (1984) сюжетным стержнем становится почти во всем автобиографическая история юного писателя, который запоздал с публикацией собственного произведения в «Новом мире» потому что явился в редакцию журнальчика после снятия с поста головного редактора А. Т. Твардовского. Это, как понятно, ознаменовало переход журнальчика с либерально-демократических позиций на идеологически-охранительные. Повествование оказывается осложнено рядом побочных линий, сначала, вставной уральской легендой о ребенке Леше-маленьком, обладавшем способностью указывать на золотоносные места. Золотоискатели нарочито оставляют его спящим, чтоб бегущий за ними отставший ребенок указывал им на заповедные жилы. Тема неизбывного одиночества, нескончаемого отставания от жизни остро звучит в этом произведении.

Для произведений писателя 90-х годов («Лаз», «Сюр в пролетарском районе», «Иероглиф», «Долог наш путь», «Стол, покрытый сукном и с графином посередине», «Квази») типично усиление условности. В. Маканин обширно употребляет фантастику, вводит в свои повести и романы элементы сюрреализма. Это связано с исследованием новейшей исторической ситуации, когда инерция жизни, чувство «застоя» сменились будто бы бы обретенной свободой выбора. В их отображается сознание толпы, находящейся уже во власти коллективного безотчетного, слепо усвоенных ею стандартных представлений. Писателю принципиально узреть, как затейливо соединяются в сознании обыденного человека рвение к стереотипности оценок и истязающий поиск себя самого.

В определенной степени итоговым стал для В. Маканина роман «Андеграунд, либо Герой нашего времени» (1998).В нем примечателен многоаспектный подход к трактовке темы свободы. Главный герой – писатель Петрович, которого официально не признают и произведения которого не публикуют, гордится собственной принадлежностью к андеграунду. Зарабатывая на жизнь тем, что сторожит чужие квартиры в общежитии, он, казалось бы, свободен от обычно связывающих человека оков – дома, семьи, неизменной работы. Но в то же время в романе высвечивается мнимость этой свободы, потому что герой оказывается свободен только от наружных табу. Два убийства, которые он совершает, обнаруживают его глубинную внутреннюю несвободу.

Таким макаром, в творчестве Маканина, с одной стороны, отыскали отражение социальные процессы в русской реальности, с другой же стороны, оказались изучены экзистенциальные стороны существования человека в мире.

ЛИТЕРАТУРА

Агеев, А. Правда и свобода: Владимир Маканин: взор из 1990 года / Агеев А. // Лит. Обозрение, 1990. - №9. – С.25 -33.

Амусин, М. Алхимия обыденности: Очерк творчества Владимира Маканина / М.Амусин. – М.: Эксмо, 2011. – 446.с.

Аннинский, Л. Структура лабиринта: Владимир Маканин и литература «срединного» человека / Л.Аннинский // Знамя, 1986. - №12. - С. 218-226.

Бондаренко, В. Время надежд: О творчестве писателя В. Маканина / В.Бондаренко // Звезда. – 1986. - №8. – С. 230-247.

Генис, А. Беседа 3-я: прикосновение мидаса: Владимир Маканин / Генис А. // Звезда. 1997. №4. – С.228-230.

Латынина, А. Аутсайдеры: спор вокруг излишних людей современности / А.Латынина // Октябрь. – 1987. – № 7. – С. 178-184.

Левина-Паркер М. Погибель героя: О последних произведениях В. Маканина // Вопросы литературы. – 1995. - №5. – С. 63-78.

Маркова, Т. Современная проза: конструкция и смысл (В.Маканин, Л.Петрушевская, В.Пелевин) / Т.Н.Маркова – М.: МГОУ, 2003. – 268 с.

Маканин Владимир Семенович [Электронный ресурс] // Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия Режим доступа: http://www.megabook.ru/article.asp?aid=648645 (дата воззвания 15.01.2011).

Обсуждаем прозу В. Маканина // Вопросы литературы. – 1988. - №2. – С. 38-105.

Паниткова, Е. В. Традиции российской классики в творчестве В.С. Маканина 1980 -1990 годов: Ф.М. Достоевский, М.А. Булгаков: Дис. …к. ф. н. / Е.В.Паниткова. - Орел, 2004. – 173 с. [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.dissercat.com/content/traditsii-russkoi-klassiki-v-tvorchestve-vs-makanina-1980-1990-godov-fm-dostoevskii-ma-bulga (дата воззвания 15.01.2011).

Роднянская, И. Незнакомые знакомцы: К спорам о героях В. Маканина / И.Роднянская // Новый мир. – 1986 - №8. – С. 230-247.

Рыбальченко, Т.Л. Российская реалистическая проза 1950-1980-х годов о культуре ужаса / Т.Л.Рыбальченко // Российская литература в ХХ веке: Имена, препядствия, культурный диалог. Вып. 3: Неувязка ужаса в российской литературе ХХ века. – Томск: изд-во Томск. гос. ун-та, 2001. – С. 116 -148.

Сушилина, И.К. Современный литературный процесс в Рф/ [Электронный ресурс] / И.К.Сушилина // Режим доступа: http://www.hi-edu.ru/e-books/xbook027/01/part-003.htm (дата воззвания 15.01.2011).

Семыкина, Р.С. В матрице подполья: Ф.Достоевский, Вен. Ерофеев, В.Маканин / Р.С.Семыкина. – М.:Флинта: Наука. – 2008. – 176 с.




Возможно Вам будут интересны работы похожие на: ВЛАДИМИР СЕМЕНОВИЧ МАКАНИН:


Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Cпециально для Вас подготовлен образовательный документ: ВЛАДИМИР СЕМЕНОВИЧ МАКАНИН