Несостоявшийся тандем: Абаев – Марр

Несостоявшийся тандем: Абаев – Марр


Дуализм Вс. Миллера в критичном поле академика Н.Я. Марра

Quot;Остаточный" принцип - начальная погрешность в исследовании истории осетин

Ошибка резидентов

Автохтоны. Первичный, еще не отформатированный слой населения земли

В прошлых главах, рассматривая племена, мы в главном оперировали словом "пришедшие". Повсевременно находили ответ на вопрос - кто откуда пришел, из какой части света. С северного Урала, с серединного, с южного, со среднеазиатских степей... Блуждая по территориям большущего "Скифского поля" встречались с многими наименованиями племен. И каждое племя готовы были спросить: " а вы из какой стороны будете?" И ожидали ответа, вроде "да сами-то мы не местные". Мы непременно предполагаем, что скифы откуда-то пришли. Нажали на киммерийцев и заняли их места. Самих скифов аналогично сместили сарматы. А потом пришли аланы и аланизировали край.

Такая позиция верна, на мой взор, только частично. Оттого, что очень огромное внимание уделяется пришедшим, упускается из виду местное население, автохтоны той земли. Но конкретно они подвергаются изменениям. Либо же, напротив, оказываются живучими, сохраняют свою автохтонную суть. Сосредоточившись на пришлых, мы упускаем из виду то, что земля была обитаема первичными племенами. И что у каждого сложившегося потом народа были свои начальные племена, та человеческая масса, которая равномерно преобразовывалась в народы, формировалась в этносы. Автохтоны, стало быть, человеческой остов земли. Дающие жизнь истории народов.



Автохтоны - кость людской истории. Они ниоткуда не пришли. Они родились совместно с землей, на которой они взошли, когда природа предоставила им такую возможность. Сняла панцирь обледенения, напоила реки водой, озеленила степи, неоднократно формируя способности людей, позволила им жить в горах.

Северный Кавказ не мог не быть населенным районом, даже тогда, когда его посетили (и перемесили) индо-иранцы. Об этом свидетельствуют археологические раскопки. Кобанская археологическая культура - это настоящая опора, зацепивишись за какую мы можем, как по краюшку узкой льдины, перебегать из Предыстории в Историю.

Историки придумывали историю для народа, который пришел. А не для народа, который жил в той местности в глубочайшей древности

Выявились составные элементы, создававшие, по воззрению историографов, осетинский этнос - ирано-язычность, аланские праотцы, кобанские автохтоны. Скооперировать такие три разнородные явления очень тяжело. Неясно, кто такие аланы. Их собственная этническая идентификация осталась неведомой. Очень может быть, что они тюркского происхождения. Тогда с ирано-язычностью распрощаемся. Дальше, если аланы - праотцы, то куда делись кобанские автохтоны? Что с ними вышло? Придется исключить либо аланов либо автохтонов. Как база, должен из их остаться кто-то один. Но чтоб соединить в осетинах три, друг дружку отрицающих признака?

Это можно, но необходимы очень огромные обмолвки и малая степень категоричности. Необходимо пройти через Сциллы и Харибды этнических перевоплощений. Только нельзя делать так, как принято на практике - рассматривать все свойства каждую по отдельности, без связи и взаимозависимости с другими. Осетины - не кентавры, у каких туловище - одно, а голова - совсем другое. И людям внушают, что это нормально.

Ах, этот камень-валун на углу улиц Вс. Миллера и Кирова! Его нельзя двинуть. Но хотя бы суметь осторожно обойти.

Историей происхождения осетин исследователи стали заниматься с конца XVІІІ, начала XІX в. Основательно осетинская историография началась с работ Вс.Миллера, доктора С.Петербургского Института в 90-х г. XІX в. Его работы стали классикой по теме осетинской истории. Такое размещение Вс. Миллера зафиксировано в различных источниках и спорам и дискуссии этот факт не подлежит. Точкой под этим определением может служить тот большой камень-валун, который кончает угол ул. Вс. Миллера во Владикавказе. Так переименована в городке бывш. ул. Советов. Тот камень-валун - достопримечательность Владикавказа. Может быть, он находится там с основания городка.


Загрузка...

Такая же достопримечательность - сам образ Вс. Миллера, академика, историка, языковеда старенькой, еще королевской Русской истории. А камень-валун - печать под всеми званиями академика, в том числе наилучшего осетиноведа. Звание переоценке не поддается.

Но, переоценке поддаются время и традиции, которые создаются в науке. Наука развивается. И каждый временной период имеет свою историческую традицию. Вот сейчас, к примеру. Историки как будто перевернулись. Все, о чем писали вчера со знаком плюс, сейчас наперегонки обрисовывают с обратным знаком. Выправляют знаки, плюсы на минусы. Такая традиция, видимо. Нехорошая традиция. Я-то имею в виду не конъюнктурную, а научную традицию. Она изменяется вкупе с научными открытиями. XІX в. имел свои научные постулаты, которые и обусловили традиции в историографии.

Миллер - ученый собственного времени, 2-ой половины XІX в., когда интенсивно шли поиски подробностей существования огромных племен, живших в древности, и ученые шли от исследования целого - к частностям. От огромных племен - к малым народностям. Так естественно и разумно, тем паче в определенное историческое время, когда о огромных племенах еще не все понятно, и в то же время ими бредит мир. Они находятся в романтичном нимбе. Малые же народы рассматривались как производная экзотика, фон.

Вс. Миллер еще был молод, около 30 лет, и только-только закончил С. Петербургский институт. Еще не доктор, но страстный фанат Максима Ковалевского. Числился с Г.Ю. Клапротом, другими учеными и путниками, которые занимались исследованием Кавказских народов. Максиму Ковалевскому он предназначил свои примечательные "Осетинские этюды", в примечании к которым отметил, что часть этих материалов, еще не размещенных, использовал в собственных публикациях проф. Ковалевский. (Я не сообразила, что он желал этим сказать. Что известный доктор так ценил труды юного начинающего ученого? А может, вожделел застолбить собственный "копирайт"? У нас сегодня больше не понимают таких добродетельных поступков, когда одни писатели публикуют не вышедшие еще материалы других, в символ признания наград публикуемых. Как лицезреем, у их одна традиция, у нас сегодня - другая).

Миллер через свои публикации представляется очень симпатичным человеком. В нем та закалка старенькой интеллигенции, о которой мы позабыли. Я имею в виду отношение к различным точкам зрения, позициям, которыми всегда отличаются ученые (а на это они и есть - ученые). Вс. Миллер хлопотал о том, чтоб не ущемить чье-то мировоззрение, когда высказывал свою точку зрения. В оценке фактов и выводов ученых у него было необычное свойство писать и обладать стилем Pro at Contra. В этом стиле он писал и собственные научные труды. Таковой стиль давал ему, почитая многих, никого не ущемлять грубо и верно проводить при всем этом свою линию исследовательских работ. Ах, как этого стиля сейчас не хватает!

Итак, Миллер почитал многих, в том числе германского исследователя Генриха Юлия Клапрота, известного знатока древности. (Г.Ю. Клапрот родился в Берлине в 1783 г., Работал в СПБ Академии. В 1812 г. оставил русскую службу и с 1816 г. работал в Париже). Клапрот увлекателен для нас тем, что конкретно от него перенял Миллер догадку об осетинах, как вероятных остатках старых аланских племен, бывших на Кавказе в 1-ые века. Для Клапрота, может быть, это малеханькое временное допущение, деталь, исследованием которой он специально не занимался. В его обзор входили большие народы и племена. Малые же и случайные величины при всем этом можно пока отставить. Отодвинуть в сторону, чтоб позже ими заняться уже специально.

"Остаточная" догадка равномерно преобразовывалась в способ исследования и разрослась до трактовки ее как абсолютной правды. Так ее и воспринимают в наше время и делают надлежащие, никак не только лишь умозрительные либо чисто научные выводы. Мысль интенсивно вошла в сам стиль жизни.

Вс. Миллер воспринял идею наверняка первым и в вступлении к собственной традиционной работе "Осетинские этюды" писал: "Можно мыслить, что все современные маленькие народцы, доживающие собственный век в ущельях Кавказского хребта, представляют небогатые остатки более больших народов, некогда бродивших в степях и, может быть, узнаваемых старым и средневековым историкам и географам под другими именами... В силу естественных критерий цивилизация не могла развиться в кавказских ущельях; напротив, даже заносимая туда с плоскости, она вырождалась и погибала в борьбе с природою". (1, стр. 501).

(Я чуть-чуть отвлекусь, чтоб еще раз сказать о том воздействии и успехе, который имели, и имеют, Миллеровы "Этюды". Заглавие прямо-таки вошло в моду. "Этюдами" стали именовать свои произведения, посвященные осетинской теме, не только лишь осетинские исследователи, да и европейские, и не только лишь по осетинской теме Миллер ввел моду на это заглавие. Есть и "Сасанидские этюды" и еще масса всяких других. И данный факт косвенно (а, вероятнее всего, прямо) свидетельствует об увлеченности ученых его мыслями).

В процитированном выше отрывке представлены оба основных концептуальных подхода к исследованию истории не только лишь осетин, да и вообщем малых народов, в том числе Кавказа. 1-ая позиция подразумевает в качестве доминанты переселение народов, нашествие больших племен и после их остающиеся обугленные остатки всего имевшегося на местности до этого. Концепция, в согласовании с которой мир развивается от переселения до переселения, в историографии часто встречающаяся. Большие племена вершат судьбами старого мира.

Но это только частично так! По сути в таковой постановке игнорируется либо принижается значение другого фактора - первичное расселение народов, которое было как повсевременно действующая величина. Мир был заселен к концу неолита (период, которым мы оперируем). Расселение - 1-ый акт истории, в том числе этнографической. Но у историков понижен энтузиазм к данному факту. Они - любители оперировать большенными процессами - гулкими переселениями, войнами, нападениями, схватками, пленениями. Большие племена для их - это лес идущих образов. В главном только он просматривается через дымку истории. За лесом всегда - деревья, которые нередко не заметны. Так за большими племенами укрыты от глаз, от истории, местные народы, туземцы земли, автохтоны. Хотя "крупняк" приходит и уходит, автохтоны же остаются. Правда, когда пришедшие уходят, туземцы уже тоже не те. Что-то перенимают - в языке, привычках, в обиходе, во взорах. Но чтоб они поменялись с точностью до напротив, - так не бывает. В целом это очень непростой процесс скрещиваний. И принципиально не допустить полного слома, не откинуть субстрат местного населения. Но "теория остатков" этот субстрат по идее - отбрасывает. Заменяет существовавшие народы и племена пришедшими и оккупировавшими их. "Теория оккупации" - так бы я именовала данный подход.

2-ая часть приведенной выше концепции (отрывка из Миллера) является только продолжением. Ее сущность сводится к тому, что местные народы в критериях одичавшей природы без помощи других не могут выживать.

Это тоже спорная позиция. По последней мере, она просит учета огромного количества привходящих критерий, огромного стечения событий. Люд может погибнуть под обвалами и ледниками, раствориться в чужом племени, может выродиться, утратить свои свойства. Все зависимо от скрещивающихся критерий. Что и кто кого пересилит. Природа, которую имеет в виду Миллер, может похоронить под собой, а может стать подходящей средой для выживания. Снова зависимо от событий. В древности горы для многих народов становились спасительной колыбелью. Осетины - броский пример. Но осетиноведение представляет дело так, что не осетины, а аланы спаслись в наших критериях, в горах укрылись их остатки, которых и стали именовать "осетинами". Вот в чем недоразумение! Ибо никаких материально-этнических доказательств в пользу этой теории у исследователей не существует.

В XІX в. мир был пьян и помешан на вторженцах. Исследователям казалось, что все откуда-то пришли. "Вторженцами" всегда затыкаются дыры непонятных явлений. Так оперируют ими и сейчас. НЛО - наилучший метод разъяснить непонятные явления. Прямо до Бермудского треугольника. Но это до поры до времени. Наука тоже не стоит на месте. Для нее "вторженцы" - запасной ход, позже они раскрутят правду.

Еще есть достопримечательность историографии XІX века. В XІX в. исследователи жили под звездой сделанного ими же индоевропеизма, увлекались арийскими корнями распространившихся языковых явлений. Ученые примеривали индоевропеизм к языкам знакомых им народов. Обнаруживая созвучия либо другие совпадения, к примеру, морфологические, причисляли народы совместно с их языками к индоевропейской группе. А, приписав, находили пути их реального обоснования на территориях, на которых они их изучали. Осетинский язык рано был отнесен к индоевропейской группе. Но обнаружение иранских корней в исторической среде горских народов Кавказа - оказалось сложным занятием. И здесь опять обращусь к Миллеру.

Осетины завлекали Миллера поэтому, что он считал их уникальным народом, сохранившим себя, не растворившимся посреди других народностей Северного Кавказа. Он писал: «Осетины окружены со всех боков племенами, с которыми не имеют ничего общего по языку и происхождению, а конкретно: кабардинцами, казаками, ингушами и кистами, пшавами и хевсурами, грузинами, имеретинцами и горскими татарами (балкарцами)». Как посреди всего такового контраста остаться "осетинами"?

В поисках индо-иранских корней Миллер прибегает к абстрактному приему. Он вводит понятие "прародины осетин". Считает их пришедшими на эти земли когда-то в доисторические времена, до измерения которых не добраться.

Когда в исследование вводится неведомая величина, под заглавием "доисторические времена", "прародина", корешки идеи становятся недостижимыми! Тут уже другие источники зания. Легенды, фольклор тут - самое раз! Но вы чувствуете, что мы отдаляемся в таком случае от реальной истории и входим в состояние абстрактного двуполья - истории и предыстории? Нужно еще научиться оперировать этими понятиями, соотносить их друг к другу.

История и Предыстория! Вот в каких границах придется балансировать. История - с документальными подтверждениями, записями свидетелей, археологическими свидетельствами. Предыстория - с легендами, легендами, намеками, полунамеками, подразумеваниями и догадками. Совершенно другой источник инфы! И все это нужно будет примеривать к истории. Как сейчас примеривают виртуальность к действительности.

Клапроту специально заняться осетинами не пришлось. А сделал это Вс. Миллер, перенявший для собственного подхода его "остаточную" теорию. И никакие Pro at Contra уже не свернули его с того пути.

Вроде бы то ни было, означенный отправной момент в исследовании истории осетин был не самым удачным. Более того, "остаточный" принцип сыграл роковую роль в следующем заложении основ истории осетинского народа. Наибольший недочет "принципа" в том, что он вымыл из истории факт существования автохтонного (местного) осетинского населения. Не оставил для него места. Ибо все действия уже связывались с "большенными племенами" - скифами, сарматами, а самое главное, и конкретно это имел в виду Клапрот, с аланами. Взаимовлияние и даже однобокое воздействие - одно дело. А часть стороннего целого - совершенно другое. Миллеру тяжело пришлось высвобождаться из положения. (Но ведь сам себя загнал в угол!)

Трудность росла в связи с тем, что в XІX в. исследователи пришли и ко второму выводу в отношении осетин. Стали на позиции их ирано-язычной лингвистической базы. При том, что в окружении осетин племена и народы исследователям представлялись с другими чертами. Как этот единичный акт мог состояться? - недоумевали они.

Миллер определяет себе делему. Сформулируем ее снова и мы. Осетины представляют большой энтузиазм для исследователей благодаря своим уникальным свойствам. Во-1-х, поэтому, что они носители индо-иранского языка. Окружение же их совсем другое, несходное с ними. Различные народы - кабардинцы, балкарцы, хевсуры, ингуши, дагестанские народы - они все отличны от осетин по происхождению и языку. Как это могло случиться? Вот, фактически, задачка, которая поставлена перед исследователем.

Задачку можно решать по-разному. Или аргументировать уникальностью народа, который в чужом окружении сохранил свои извечные свойства. Или рассматривать окружающие народы как потерявшие свои былые свойства. Или люд оказался более устойчивым к изменениям окружающей этносреды.

Как видно, подходов есть некоторое количество.

Вс. Миллер, говоря о разнородном окружении осетин, исходит из реалий времени, в каком он жил. В XІX в. этнография Северного Кавказа была совсем другой, ежели в первых веках, и тем паче, до периодов прежних 1000-летий. История за этот период времени произвела пластические операции народов. Они поменялись и цветом кожи, и волос, и ростом, комплекцией и чертами лица. Поменялись и языки, на которых люди гласили к началу нашей эпохи.

И только один люд все сохранил свое? Не трансформировался? Не изменил собственному лику?

Может это преувеличение. Если же вправду так, то это необыкновенный случай и представляет большой энтузиазм для исследователя. Но, забегая вперед, скажем, что конфигурации окружающих народов произошли в исторические времена. И они полностью объяснимы миграционными процессами, нашествиями разных возвысившихся в силе племен с Востока, из Азии. Большие племена подминали под себя автохтонное население и этнопокрытия преобразовывались, получали новые черты либо теряли что-то из собственного. Так что вопрос, почему поменялось окружение, более либо наименее объясним. Но почему, как считает Вс. Миллер, удержались осетины в прежней собственной сути? Это можно разъяснить частично их местоположением.

Природно-географический фактор в свое время в нашей официальной историографии недооценивался. Более того, целое научное направление было пущено под откос. Это были издержки общей идейной конструкции, существовавшей в стране. По сути, может быть, географическая и природная среда даже первичны в развитии жизни на Земле. Как от их открещиваться? Да сейчас никто бы и не посмел заикнуться и высказать пренебрежение к природным условиям. Напротив! Природа свое уже обосновала.

Осетинам досталась богатая, хоть и грозная, природная среда в центральной высокогорной части Кавказского хребта, со спускающимися по ходу рек ущельями и злачными равнинами.

Когда вы смотрите на физическую карту Кавказа, то от середины хребта, протянувшегося меж 2-мя морями, видите более отлогие части, - подъем от Темного моря, и спуск к Каспийскому. Тут горы наименьшей высоты, чем в центре. Все северное окаймление - ледниковое. От ледников питаются реки, спускающиеся по склонам горных хребтов. Эта часть гор по естественным причинам не может быть обитаема человеком. Тут белоснежное королевство. Зона ледников - нехорошая сфера обитания. Отделим ее от обычного человека. Для каждодневной неизменной жизни она навряд ли применима. Оставим прохладную зону для отчаянных альпинистов.

Ледниковый коридор длится до последующей горной цепи - Бокового хребта. Тут горное место если и доступно для обитания человека, то в форс-мажорных обстоятельствах. Фактически, жизнь начинается с области Скалистого хребта. Тут, кстати, и гора Столовая, которая идентифицируется с Осетией.

Главный Кавказский хребет именуется водораздельным. Он делит реки южного и северного Кавказа. Тут берут начало реки, спускающиеся через последующие цепи гор. На Северный Кавказ реки текут с юга на север. А можно сказать - сверху вниз. В Закавказье они спускаются с северных вершин на юг.

Реки Осетии начинаются с ледников, и длительно они текут сиротливо, без присутствия человека. Хотя люди, в особенности в древности, осваивали, сначала, конкретно речные равнины и берега. Но равнины будут ниже. На современных картах Осетия представлена в форме большой единой дельты рек. Стекающие с гор на равнины, они множественными рукавами, как будто щупальцами, собирают Осетию, и делают ее систему кровоснабжения. Терек, - Бог осетинских рек. Берет начало за перевалом, резко огибает низ горы Казбек, потом также резко, как будто одумываясь, куда ему лучше повернуть, меняет русло и направляется прямо на север, во Владикавказскую равнину. Притоками Терека являются другие главные реки - Гизельдон, Фиагдон, Ардон, Урух. Реки в горах пробивают ущелья и в них-то и стала вероятной неизменная жизнь горцев.

Реки начинаются с ледников, расположенных на высоте 4000-4500 и больше м. И какое-то расстояние текут, слыша только свой грохот и шум переворачивающихся в их валунов. В конце концов возникают самые высокогорные поселения. Посреди их - Даргавс на Гизельдоне, Хидикус на Фиагдоне (Куртатинское ущелье), Нижний Зарамаг у Ардона, сначала Кассарского ущелья. Дзинага и Стур Дигора на Урухе. Так горы стали обитаемы в ущельях.

Скалистый хребет перебегает в лесной и потом в пастбищный массив, и горская жизнь становится самодостаточной, хоть и закрытой.

А к чему раскрываться, фактически? Это сейчас люди ценят связанность пространств. А в древности они больше ценили уединенность и закрытость. Горы делали естественный закрытый ареал. Туда нельзя пробраться. Горные тропы - слабенькое средство сообщений. Они природой засекреченные, загадочные, их необходимо уметь "читать", и это дано только местному популяции. Не много того, что природа препятствует резвому ходу человека. Всегда приходится оглядываться, чтоб не соскользнуть. Не свалиться в пропасть, чтоб на тебя не обвалился град камешков и льда. Да, в конце концов, чтоб с очами волка не повстречаться. Не достаточно всего этого! Так тут еще много "святых мест", с которыми необходимо считаться и уметь обращаться. Горы не впускают к для себя всяких желающих. Нужно добиваться у их разрешения, уметь задобрить, уговорить. Никогда не забудется катастрофа, происшедшая со сходом ледника Колка в Кармадонском ущелье. Люди, побывавшие там, говорят о непонятных, полных мистики чувствах. Вздрагивают. Наверное, это воздух заполнен страхом происшедшего. Но образ гор срабатывает. "Там чудеса, Там леший бродит". С горами все не просто. Они идут, наступают, и вы повсевременно ощущаете приближающиеся "шаги командора" (ледников, обвалов).

Но те, которые выросли в горах, с "шагами командора" жить приспособились. Терпеливые и смекалистые, усмотрительные и крепкие, они и модель хозяйствования выпестовали подобающую - охота, в меру земледелие, и более вожделенное - разведение скота. Благо, горных и лесных богатств - не счесть, хотя они так тяжело поддаются использованию, если человек не имеет достаточных для работы орудий труда. Естественно, тут более чем где-либо на равнине важны орудия труда. Поэтому они и ценятся тотчас дороже жизни и становятся объектом культового поклонения. Орудия труда входят сначала в систему ценностей, сделанную горами.

Природные условия в горах изменяются очень медлительно. И навряд ли тыщу годов назад, и две, и три тыщи - они были принципно другими. Вот разве что Колка еще был спящим. Да вокруг больше варвары сменяли друг дружку.

Во всяком случае, Миллер считает принципиальным внести в свое исследование описание определенных природных критерий. Ущелья, в каких жили осетины. Реки, повдоль которых размещались их поселения. Труднопроходимые горные тропы. Он даже начинает свои "Осетинские этюды" с описания гор и их значения, сохранения критерий замкнутости людей, живущих в горах. Он даже, по-моему, преумножает эту роль. Считает Кавказские горы неодолимой стенкой для миграционных процессов. Хотя, по-моему, напрасно так считает. Но все таки жизнь в самих ущельях вправду сильный фактор для отделения себя от окружающего мира. Можно закрыться и законсервироваться как надо. И Миллер тщательно перечисляет те ущелья. Повторим эти перечисления со слов и описаний Миллера.

Осетины по северную сторону хребта, вводит в тему Миллер, - распадаются на несколько обществ по ущельям притоков Терека. Идя с запада на восток - ущелье Уруха населено дигорцами, соседящими с балкарским обществом горских татар. По равнине Ардоза (заглавие Ардона, все еще используемое во времена Миллера) и его притоков - алагирцы. По ущельям Саугдона и Фиагдона - куртатинцы, по Гизельдону и по левому берегу Терека - тагаурцы. Осетины, осевшие в Грузии, огрузинившиеся на южном склоне хребта, соседят с Душетским уездом Тифлисской и Рачинским уездом Кутаисской губерний. Их область именуется в грузинской географии - Двалети ( Туальцы).

Как видно, все компактно и ограждено с различных сторон то горами, то реками. Все завернуто и завинчено. Не то, что на равнине, где так просто стать подобием перекати-поле. Равнинное население резвее меняет свои характеристики.

Природа помогает осознать часть рассматриваемых заморочек с переменами этнических параметров окружающих осетин народов. Глядишь, через столетие черкесы оборачиваются балкарцами. И говорят, уже неясно как. (Другими словами, нам неясно как). Но нужно еще разъяснить приписываемую осетинам ирано-язычность.

Вот тут Вс. Миллер и прибегает к неким ухищрениям внеисторического порядка. По его теории осетины - вторженцы на те горы. Некогда, давным-давно, за тыщу либо две тыс. лет до н.э., у осетин типо была другая прародина. Кое-где, может быть, на Урало-Алтае, может - в среднеазиатских степях, где была поначалу некоторая арийская общность, позже она делилась на индо-иранские племена. Оттуда одно из ответвлений индо-иранцев, точнее, иранцев, пришло на северо-кавказскую местность. Когда это вышло? О, очень издавна! За тысячу-две тыщи лет до н. э. В глубочайшие доисторические времена. И с нее взятки гладки. Обосновать нельзя. Опровергнуть - тоже. Хотя сама по для себя мысль прародины для теории спасительна, естественно. Но она тоже имеет методологический недочет. Она рушит "остаточный" принцип Клапрота-Миллера, где предполагалось наличие определенного племени - аланов. Если исключить из сцепления событий аланов, то вся концепция рушится. А исключить придется. Ведь аланы стали известны только в 1-ые века. А, так именуемая, либо предполагаемая Миллером, "прародина" осетин была за тысячелетия до возникновения аланов. И даже их приход на горы Центрального Кавказа тоже совершился более чем за тысячелетие до аланов. Об этом молвят данные Кобанских археологических раскопок, которые свидетельствуют о наличии в местах раскопок свидетельств жизни местного, автохтонного населения. Да по другому и быть не могло!

Есть и другой непонятный момент в начальной теории Клапрота-Миллера. Не факт, что аланы являются ирано-язычным племенем. Может быть, во времена Миллера и Клапрота этот вопрос не актуализировался еще, но в следующие времена вопросы появились.

Если аланы не ирано-язычные, тогда мы отойдем от их и останемся самими собою. Что нам непременно за аланов цепляться?

А пока одно ясно - если на местах, куда пришли аланы кое-где к первым векам, жило автохтонное население, не случайное, а вросшееся в свои места обитания, по последней мере, за тыщу - полторы тыс. лет до возникновения на Кавказе аланского племени, то как-то неразумно делать их "остатком" аланов. Если принять версию об автохтонности осетин в регионе Кавказских гор, то аланы, как и другие большие племена, - скифы, сарматы, массагеты... имеют право оставаться в общей версии только как племена, оказывающие обоюдное воздействие, в том числе с включением в этот процесс автохтонного населения. "Воздействие" - это одно. А быть чьим-то "остатком" - совсем другое.

Вс.Миллер как будто мечется. Не может оторваться от данной идеи Клапрота. И не может на сто процентов подчиниться ей. Но это уже мечется XІX-й век перед наступающим XX-м.

Глобалистские теории в истории и языкознании XІX в., другими словами, индоевропеизм с его арийской основой, отвели от сферы научных интересов исследователей жизнь обычного населения земли - автохтонного, местного населения мира. Кажется, индоевропеизм - большой перегиб в систематизации языков и народов. Но это была мощная волна века, не имевшая плотины. Виртуальная максима впитала действительность. Ученые сами делали для себя тупики и двойственности в собственных теориях. Исключением не стала и теория Миллера. Вс.Миллер то как будто принимал "остаточную" версию Клапрота, а то занимался поисками доисторической прародины осетин - во имя подтверждения их иранских корней и включения в индоевропейскую группу. Тогда и отводил приход "иранских осетин" за тысячелетия до прихода племени аланов на Кавказ. Но этот дуализм мешал установить что-либо определенное в теории. По правде, если стать на точку зрения "остатка аланов", то при чем тогда экскурсы за тысячелетия до их прихода? Означает, праотцы осетин уже издавна обитали на собственном месте и аланы тут ни при чем?

Но Миллер обязательно желал обосновать иранские корешки осетин!

Но, что-то в его своем учении ему не хватало. Он был в плену индоевропеизма, а что могло не хватать в таком большущем пространстве не только лишь Миллеру, да и всему XІX веку? Что-то в теории было не то! Доказывая сходство большой группы народов и языков, входящих в индоевропейскую группу, расстояния меж народами были настолько дальние, что при подтверждениях терялась связь меж ними. Тогда сделали новейшую науку - сравнительную грамматику. Ассоциировали части слов, аффиксы, префиксы, грамматические формы и т.д. и объявляли идентичность языков. Так и пошла инерция в сторону сравнительной грамматики. По-моему, это достаточно не тяжело. Как ребусы отгадывать. Лондон - расчленяем на Лон и Дон. И делаем надлежащие выводы о пребывании старых осетин на берегу Темзы. Аналогичную операцию произвели даже со славным рыцарем средневековья Ланселотом. Часть его имени кому-то напомнило корень от слова "алан".

В итоге всех введенных новшеств, кажется, ситуация ухудшилась. Похоже, что наступал кризис индоевропеизма. Глобалистика оказалась лишней. Требовались новые подходы, основанные не на сопоставлениях слогов и префиксов. Не помогал уже и испытанный прием - поиск обстоятельств конфигурации этноформ в итоге переселений, смещений племен со собственных мест и т.д. Наступало время философского осмысления заморочек этнообразования. Нужны стали подходы историко-методологические, которые разъясняли бы формирование народов в этносы логикой исторического развития общества.

Не знаю, как в забугорных странах, но в СССР новое направление интенсивно формировалось. Его разработкой занимался академик Н.Я. Марр, создавший особый институт, в который он в 30 -е годы 20 века отобрал наилучших студентов, выходцев с Кавказа. Посреди отобранных наилучших, подававших огромные надежды, был Василий Абаев. (Он, кстати, в молодости, еще до выбора собственной известной специальности, грезил стать философом. Ну вот, ему и карты в руки!).

Появился большой шанс остудить преувеличения предшествующего века, поостыть мало с арийской теорией происхождения евро населения земли. Поостыть и перейти на другую методологическую колею. Сойти с арийских эмпирей на реальную землю.

Н.Я. Марр не принял науку под заглавием "сравнительная грамматика". Он пошел другим методом. Встал на земли автохтонов. Их поставил в базу собственного учения, открыв для их новейшую группу языков - яфетическую. Пусть это заглавие припоминает библейское деление, когда среднему отпрыску Ноя Иафету достались земли, еще не освоенные цивилизацией. Эти земли и народы достались Симу и они сделали семитическую группу. Иафету же заведены народы, еще не прошедшие таковой большой путь развития, не умеющие еще щелкать словами подобно вавилонским негоциантам. Но уже и не Маугли, который вообщем не знает что такое людская речь. Народы яфетической группы общались меж собой словами, со словарным фондом, достаточным для их племенной жизни. В следующем они повстречаются с другими племенами и народами, которые принесут свои слова и свои звуки.

По теории Марра языки различаются по степени развития. Он принимал их как живой организм, который проходит различные стадии формирования. Яфетические языки, как следует, преходящи, они изменяются по мере развития народа либо этноса как публичной организации. Но можно сказать, что сначала все было яфетическим. Это позже будут иранизоваться , латинизироваться, развиваться грамматически, морфологически и т.д. Но сначала было невзрачное слово Автохтона! Полу-слово. Полу-жест.

Языковой анализ и вопросы общего этногенеза у Марра связаны с яфетическим, автохтонным слоем истории. Отсюда его теория происхождения племен и их судеб, в том числе скифов, этрусков, кельтов и т.д. По Марру они ниоткуда не приходили, они были всегда. И они только высвечивались в определенных исторических критериях. И исчезали иногда в один момент, когда фары истории оказывались притушенными. Народы переплавлялись друг в друга, скрещивались. И уже не знаешь, куда делись последний скиф либо хазар. Они остались на тех же землях. Только будто бы произошла превосходная инкарнация. У Марра мир - вращающийся и взаимопроникающий, переходящий из одних форм в другие. Это он актуализировал термин "скрещивание племен", отрицающий стерильную чистоту происхождения каждого из народов.

Марр, вероятнее всего, не вступил в древную "арийскую стоянку". Он оперирует в рамках не индоевропеизма, а индо-иранизма. И то предлагает ослабить всеобщий экстаз по его поводу. Он пишет: "Притягательность магического учения о воздействии иранских языков на кавказские, сначала коренные яфетические, без всякого оборотного воздействия, пора бы издавна откинуть".(10, стр. 11).

Если по-современному просто, "буклетно" сконструировать учение Марра, то оно сводится к признанию как первоначала автохтонную стадию человечьих масс. Вобщем, сам определил собственный постулат лучше: "Нас интересует генезис языков не в разрезе только теоретического построения о происхождения от праязыка одной расы с развитием атавистических его задатков, а в актуальной многогранности полноты материально-реальной природы их, сложившейся в итоге протекавшего веками процесса гибридизации и вообщем скрещения, со всеми ее последствиями по перерождению материи и форм". (10. стр. ХІІ). Если исключить тяжело воспринимаемые сегодня словесные обороты, то смысл теории осознать можно. Исследование этнических и языковых корней народов нужно начинать с когда-то бывшего местного населения.

Марр отыскал то, чего так не хватало исследователям предшествующего века - бывшее когда-то местное население, роль автохтонов в истории. Они, грубые и практически непонятные, сочились через щели истории и определяли его этноклимат. А сами нередко куда-то при всем этом деваются. Так, вы приходите на шикарную удобренную землю, с возрастающими на ней красивыми цветами и не узнаете первичной каменисто-глиняной земли, с которой начиналось окультуривание земли. По каким признакам вы сможете найти тот первичный слой? Может те признаки уже и не вещественны. Вы их просто умозрительно представляете в выращенных лепестках цветов. Одно ясно. Та глиняно-каменистая, неловкая почва была.

Так Марр представляет и судьбы племен и народов. На яфетическом поле растут и принимают формы различные культурные народы. И вы уже не понимаете - что от скифа передалось, либо во что перевоплотился хазарский странноватый вид. А именно, говоря о бесплодности старенькых научных путей индоевропеизма в исследовании кельтской трудности (одной ли кельтской?), Марр отмечал, что "кельтский вопрос увлекателен не только лишь сам по для себя, кельты иллюстрируют собственной судьбой судьбы народов, преемствовавших позже во владениях скифов, от Кавказа с его Каспийско-Черноморским междуморьем до пределов их экспансии по Волге и Дону на север, они иллюстрируют исторические судьбы хазар, болгар, которые всюду были, и ничего крепкого от их не находят ни по вещественной, ни по речевой культуре там, где они известны исторически. Какое поразительное и неописуемое явление: отыскивают и не находят даже целые городка, столицу болгар, ну хотя бы Саркел, и никогда не отыщут; Если б ученые оказались в самой этой хазарской столице (может быть она и на данный момент красуется на Волге либо на другой реке без всяких раскопок), то они ее не признали бы, ибо ученые отыскивают то, чего никто не терял, они отыскивают доныне простыми приемами расовой этнологии, отыскивают народов-массивов без изменчивости типа во времени и пространстве, т.е. в вопросе о текучем социально-экономическом образовании, не закоренелом типологически коллективе бурного переходного времени, отыскивают фантомов, созидаемых по виду и подобию представлений о стабилизованном потом историческом либо современном нам этнографическом типе без учета в их речи эволюции "пермутационного" порядка, фактически без учета революционных сдвигов в хозяйственной жизни и в развитии публичных форм, и без учета творческой роли руководящих слоев, классов либо сословий, выделившихся в путях развития, когда при определенных однородных социально-экономических предпосылках один и тот же итог выходит в разных местах, независимо от передвижения". (10, стр. VІІ).

В процитированном тексте главный я бы отметила последнюю часть фразы: "при определенных однородных социально-экономических предпосылках один и тот же итог выходит в разных местах, независимо от передвижения". В этом сущность. Таким методологическим приемом можно разъяснить те похожие явления, которые и сейчас обнаруживаются. И которые нередко объясняются переселенческими, миграционными движениями. В то время как лучше оперировать сопоставлением и сходством исторических критерий. Ведь, в общем, народы двигались схожими способами, преодолевая свое племенное состояние.

Н.Я. Марр был частично и осетиноведом. Он изучал кавказские народы и, естественно, был ознакомлен о дилемме. Считал, что осетинский язык вышел из яфетического состояния. В общем, мне кажется, двояко относился к нашей дилемме. Но теории Вс. Миллера коснулся. Он отыскал в ней то, недостающее звено - выключенность из Миллеровской теории факта присутствия местных, яфетических корней. И с этих позиций Марр подверг критике теорию Миллера.

Включая из работ Н.Я. Марра странички, касающиеся его критики Миллеровской теории, я желаю внести одно уточнение. Н.Я. Марр высоко чтил Миллера. Считал его чуждым "того догматизма, который присущ его последователям". И речь даже не о критике, а о противопоставлении 2-ух точек зрения, с позиций 2-ух, различных по методологии теорий. И даже глава ("Термин "скиф"), где этот спор происходит, имеет посвящение - "памяти В.Ф. Миллера". Так что речь совершенно не идет о том, что, дескать, Н.Я. Марр "раскритиковал" Вс. Миллера. Нет! Это развитие общего миропонимания нового XX в., представленное в фантастически высочайшем уме Н.Я. Марра. Со собственных методологических позиций Марр и подверг анализу некие позиции теории Миллера. Одна из их - отношение к скифам. В XІX в. разразился большой спор относительно природы скифов - относить их к урало-алтайской либо же к индо-иранской группе. Кто читал Миллеровы "Осетинские этюды", тот наверное не запамятовал грациозный, полный благородства по форме спор Миллера с киевским ученым Мищенко. Киевлянин склонен был относить скифов быстрее к урало-алтайской группе. Мищенко укорял Миллера в том, что в его теории скифов очень много иранского и не достаточно урало-алтайского начала. Тогда и Миллер ответил, что он после дискуссии стал более уверен в том, что в скифах больше иранского, чем алтайского.

Марр продолжил тот спор.

Он писал: "В 1854 г в Английском Азиатском обществе была лекция, в какой утверждалось: " В текущее время тюркское происхождение этих 2-ух народов (гуннов и сколотов ( либо скифов) не просит особенных доказательств". Сейчас ближний заинтересованный круг ученых мог бы выставить положение: "в текущее время иранское происхождение скифов не просит особенных доказательств". Дальше Марр продолжил: "В текущее время яфетическое происхождение скифов не просит особенных доказательств". Другими словами, скифы были и то, и другое, и третье.

Считать их каким-то одним из племенных народов "было бы огромным недоразумением", - продолжает Марр. "Я никак не имею в виду опровергать значение других племен, в особенности же "иранцев" в генезисе исторически существовавших на Юге Рф скифов, но утверждаю, что яфетические материалы объясняют племенное заглавие скифского народа, и у яфетидов, сначала яфетидов Кавказа, со скифами есть и поболее значительные связи, в их числе связи, по-видимому, генетического порядка".(10, стр. 2).

Из этого отрывка становится понятно, как нецелесообразно отождествление скифов с каким-то одним направлением - или Урало-алтайским, или чисто индо-иранским. А то и просто яфетическим, автохтонным. Все смешивается в образовании такового сложного племени. В этом сущность. Нет обычных племен - вот кредо Марра. Есть сложнейшие скрещения, скрещивания и новообразования.

2-ой значимый вопрос, в который Н.Я. Марр занес коррективы, касается доказательств происхождения множественного числа в осетинском языке. Понятно, что Вс. Миллер в утверждении об ирано-язычности осетин обширно воспользовался анализом этой грамматической формы осетинского языка. Он как-то даже ошеломлен этой формой образования множественного числа через аффикс -та. (къух-та, сар-та). Миллер потрясающе был ознакомлен об этой форме. И от нее было ему даже как-то неуютно. Она рушила его сформулированные установки об ирано-язычности осетин. Но Миллер колебался в иранском происхождении данной формы. Пути разгадки находил через посредство других языков.

Марр продолжает разрабатывать идею Миллера. Он усматривает недочет у Миллера в игнорировании языка местного населения. Он пишет: "Частью по состоянию разработки кавказоведения. И еще больше в силу научной ориентации эры, в собственных колебаниях об иранизме этого морфологического явления он обращался к урало-алтайскому и в особенности к угро-финскому, но ни словом не было упомянуто обширное распространение той же формы в коренных кавказских языках".

Н.Я. Марр считает, что эта форма мн. числа извечно яфетическая, и что находить необходимо было посреди самих кавказских яфетических языков.

"Когда писал Миллер, в науке было одно представление о "реальном народном туземном популяции края, именовавшееся Скифиею". Но, кажется, еще нужно учесть какие-то другие составляющие. Миллер и сам торопится обмолвиться, что существование в скифо-сарматском предполагаемого суффикса множественного числа -ta, тожественного с осетинским, еще не может служить само по себе подтверждением иранизма. "Осетинский суффикс - ta для нас не ясен. И попытка иранистов разъяснить его происхождение, в том числе наша ("Осет. этюды"), еще не полностью убедительна".

Н.Я. Марр предлагает новый подход. Он пишет: "Наметилась потребность в 3-ем этническом элементе не только лишь не иранском, да и не ариоевропейском либо индоевропейском. Она наметилась эта потребность и на юге, а именно и в Малой Азии и Архипелаге, и находит свое оправдание в местных письменных монументах". Так в поисках и исследовательских работах ученых Марр предлагает учесть существование новейшей этнической единицы в племенном составе местного населения, "вправду народной и вправду туземной".

Дальше Марр становится даже жестким: "Велика сила инерции раз приобретенного наклона ирановедения. Даже то, что исследователь - осетиновед, т.е. он самым своим объектом привязан к Кавказу, не способствовало охоте осведомиться в кавказских материалах, так как осведомление должно было вестись не для того, чтоб прослеживать в их иранские следы, но чтоб получить от их ключ для разрешения иранистических недоумений". (10, стр. 10).

"Все подмеченное и в осетинском суффиксе -da особенности, равно и его внедрение в фамилиях, также законы, нормирующие звукосоотношение sak c sku, находят свое разъяснение в критериях жизни коренных кавказских языков, в среде которых длительно жил и, непременно, получил свою окончательную отливку в психологически-материальное явление осетинский язык.

В яфетических языках и надлежало ранее, чем где-либо, порыться тому, кто находил источника, откуда произошел смущавший ираниста образовательный элемент, осетинский суффикс мн. числа". И Марр именует такие языки, посреди которых "следовало бы порыться в поисках аналогий. Это такие яфетические ( по систематизации Марра) языки как баскский, абхазский, сванский и др.

Вс. Миллер, может быть, и сам тяготился собственной абсолютной ставкой на индоевропеизм. И он отыскивает обходные пути: "может быть, не очень смело представить, что этому приему научился Иран от примыкающего Турана". На это Марр реагирует: "нужно частично подразумевать и то, как обширно понимался в то время термин Туран с легкой руки Макса Мюллера". На "Туран" все можно было свалить, хотя это было совсем не конкретное и бесформенное понятие. И Миллер скинул туда делему осетинского мн. числа. "Напомним, пишет Миллер, что вследствие фактической утраты старого иранского суффикса мн. числа, осетинский язык был должен присвоить новый символ множественности и, обнаружив таковой в таинственной для нас -ta, переработал свое склонение на урало-алтайский либо угро-финский лад.

И Миллер садится на конек сравнительного анализа - осетинского мн. числа с урало-алтайскими и угро-финскими словами. Он делает заключение:

"Если это совпадение в суффиксе мн. числа у осетин с урало-алтайцами и в особенности угро-финнами не незапятнанная случайность, то можно было бы представить, что праотцы осетин, припонтийские иранцы, заимствовали символ множественности -ta у собственных соседей скифов, все равно, были ли последние отуранившимися иранцами либо обиранившимися туранцами". (10. стр. 12).

(Ох, как тяжело, наверняка, было уйти Вс. Миллеру в это определение. Уже и сам готов считать скифов кем угодно - иранцами, либо угро-финнами. Только бы сошлись концы с концами в трактовке множественного числа).

Меж тем, Н. Я. Марр еще более расширяет спектр доказательств и приводит примеры с той же формой мн. числа у других народов, никак не связанных с иранскими корнями, но уходящими в яфетические глубины. О том же суффиксе мн. числа в настолько дальнем от Востока представителе яфетической семьи, что ни о каком иранском в нем воздействии не может быть и речи: это баскский язык, особо близко стоящий к абхазскому либо абазскому, либо месхскому слою сванского, равно тому же слою в грузинском, либо яфетическому слою древнеармянского языка, т.е. всем тем яфетическим языкам Кавказа, которые, в той либо другой степени сохранили, либо ввели иную разновидность такого же чужого показателя множественности.

Но не только лишь об одной форме мн. числа речь идет. Н.Я. Марр вообщем гласит о воздействии яфетических языков, "архаических в Фронтальной Азии", на языки "внедрившихся потом индоевропейцев". Таковой поворот в исследовательских работах о языках обещал много нового и увлекательного в теории сложении осетинского языка тоже.

Хотя Миллер и сам не полностью был уверен в собственных выводах об ираноязычности осетин, но все-же этот вывод стал основным в следующем исследовании осетиноведов. Нужно сказать, что и у Марра таковой вывод имеет место, хотя он более критичен к нему. Он не старался обосновывать обратное Миллеру. Он только расшивал узенькие места его учения, предоставив для этого инструмент - факт существования автохтонного населения на стадии яфетических языков. Вкупе с тем он создавал способности для последующих доказательств ираноязычности осетин. Ссылался на то, что его сотрудник, Василий Абаев, в 1925 г. исследовав иранизмы в осетинском языке, сделал вывод о том, что они составляют приблизительно 30%. (10, стр. 192). А около 65% слов оказалось неведомого происхождения. Н.Я. Марр замечает, что очень много неведомого по сопоставлению с другими языками. Чьи бы они были бы? Наверное, их происхождение яфетическое. Не считая того, нет подробностей - как подсчеты велись. А может, следуя Миллеру, в эти проценты вошли и формы мн. числа в осетинском языке, с аффиксом -ta, корешки которого (по Н.Я. Марру) не полностью иранские?

Н.Я. Марр полагался на собственных наилучших учеников, и, ссылаясь на их, называл осетин ираноязычными. Он гласил об осетинах, "успевших за этот период времени пройти процесс языковой трансформации из яфетического состояния в индоевропейское, как это обнаруживают читанные в ЯИ работы наших осетиноведов проф. Томашевского и Абаева". (10, стр. 310). Но В.И. Абаев был влюблен в Вс. Миллера, кажется, из всех ученых он ему пришелся более близко к сердечку. Таковой вывод я сделала из книжки Бориса Александровича Калоева о Василии Ивановиче Абаеве... (Но поначалу я желаю сказать о книжке. Она произвела на меня сильное воспоминание и о ней нужно бы гласить и писать особо. Она пронзительна и кажется исповедью. Чьей? Василия Ив. Абаева? Самого Калоева? Оба варианта вероятны. Более того. При всей незамысловатости стиля изложения, мне она показалась зашифрованной, выражением какого-то кода, который создатель желал, чтоб читатели расшифровали. И он давал ключ к тому! Обе части книжки - научно-теоретическая и дневниковая - содействуют проникновению в какие-то другие глубины, чем те, которые уже известны осетиноведам.

Книжка дошла до меня поздно. Изданная в 2001 г., ко мне она попала в 2007. Как досадно бы это не звучало! Сзади уже был октябрь 2006...)

Маленькой книжки Б.А. Калоева хватает на то, чтоб представить довольно драматическую связку, - Н.Я. Марр-В.И. Абаев. Перескажу только некие куски из книжки (в моем осознании).

Н.Я. Марр сделал новый поворот в истории и в языкознании. Это был поворот от Вс. Миллера в несколько другую сторону. Он вожделел бы возвратить Вс. Миллера в его тему, но впустив в нее очередной элемент, - местное население, кавказских автохтонов. И он сделал особый институт, наверное единственный в мире с таким потрясающим планом. И он избрал для себя учеников. Из студентов кавказской группы отобрал В. Абаева, профессионального, с большенными умственными способностями. Студент принял предложение, но спросил - бывает ли так, что студент оказывается сотрудником института. Н.Я. Марр, наверняка, только улыбнулся в ответ. И они стали сотрудниками открытого института (Института языка и мышления).

В.И. Абаев, меж иным, в молодости жаждавший стать философом, полностью мог им стать в сотрудничестве с Н.Я. Марром, который сам по уму был - философ. Но В.И. Абаев как и раньше хранит любовь к Вс. Миллеру. Он воспринял всю его теорию иранизма, в том числе в отношении осетин. И в институте академика Н.Я. Марра осетин стали считать ираноязычными, подтвердив воззрением В.И. Абаева трактовки предшествующего века. Н.Я. Марр специально сам этой неувязкой не занимался, разве что коснулся трудности образования мн. числа с аффиксом -ta. И мы лицезрели, что это внушительно, и подумалось, что Вс. Миллер сам наверное готов бы был "работать совместно с Марром". И он отыскал бы выход из собственных собственных тупиков. И, может быть, он бы вышел из той ниши, которую сделали лингвисты - из сделанной новейшей науки сравнительной грамматики. Но ниша оказалась комфортной и комфортабельной. ("Лондон" - разделили на два слога и получили ирано-осетинское происхождение). Это Н.Я. Марр был исступленный и не находил комфорта в науке. Хотя и В.И. Абаев был исступленный и тоже не находил комфорта. Но возлюбленный ученик Н.Я. Марра уже вросся в теорию Вс. Миллера и вожделел продолжать конкретно ее. И он разошелся со своим учителем. Разошелся внутренне, по состоянию души, как молвят. Тут я сошлюсь на четкие слова Б.А. Калоева. "...хотя В.И. Абаев стал учеником Н.Я. Марра со студенческой скамьи, он не воспринял его учения, остался убежденным приверженцем способа сравнительного языкознания". Б.А. Калоев пишет и поболее обширный абзац на данную тему: " В.И. Абаев, хотя и числился первым учеником Марра (что соответствовало реальности), в душе , как он поведал мне позже в личной беседе, не воспринял нового учения собственного учителя и следовал по пути других предшественников (А. Шегрена, Вс. Миллера), для которых единственным способом исследования языков был сравнительный. На мой вопрос, знал ли Марр о его отношении к этой теории, Василий Иванович ответил: "Естественно, нет. Я не желал оскорбить его". И далее фраза В.И.Абаева, над которой можно мыслить: "Марр был выдающимся ученым, внесшим большой вклад в исследование древностей Кавказа. Но когда он отошел от кавказской темы, не стал быть таким".

На этом я связку 2-ух восхитительных ученых закрываю. Она не имела шансов на развитие. Все сложилось трагично. В 50-х годах Сталин "закрыл" тему "языкознания Марра". Направление пошло под откос. Сейчас уже речь шла не о новеньком направлении, а о личных покаяниях, осуждении Учителя. В.И. Абаев этого не сделал. И, может быть, это было еще больше великодушно со стороны ученика, не воспринявшего теорию Учителя. В газетах писали: "Нераскаявшийся маррист". Ученый совет добивался раскаяния. Но ведь он не был марристом в науке, как можно осознавать из книжки Б.Калоева. Он не кинул Марра как человек, как личность. При том, что в науке он пошел другим методом. (Ах, это все так трудно!)




Возможно Вам будут интересны работы похожие на: Несостоявшийся тандем: Абаев – Марр:


Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Cпециально для Вас подготовлен образовательный документ: Несостоявшийся тандем: Абаев – Марр