ПЕРЕХОД К ПОЗИЦИОННОЙ ОБОРОНЕ

ПЕРЕХОД К ПОЗИЦИОННОЙ ОБОРОНЕ


Схватка НА РЕКЕ ШАХЕ.

После отступления российской армии к Мукдену положе­ние Порт-Артура и флота существенно усугубилось. Ад­мирал Алексеев запросил Куропаткина, что он хочет сделать в предстоящем: собирается ли отходить далее вглубь Маньчжурии либо дать схватка на под­ступах к Мукдену. Куропаткин ответил, что он отошел бы к северу, если б не появлялись затруднения, выте­кающие из политических суждений, по которым нужно удерживаться в Южной Маньчжурии, в особенности в Мук­дене, но, невзирая на значимость политических соображе­ний, разумеется, ими придется пожертвовать, если этого потребуют военные происшествия.

Отвечая так бездействовавшему главнокомандую­щему, Куропаткин вожделел упрочить в правительственных сферах собственный пошатнувшийся авторитет, всекрете готовился к наступлению, предполагая застать японцев неподготов­ленными для отпора после утрат под Порт-Артуром и Ляояном. Лавры победы Куропаткин не вожделел разделять ни с кем.

Алексеев после неопределенного ответа Куропаткина решил, что тот бросит Мукден и отступит к Телину и далее. Чтоб как-то оправдать себя, он обратился к царю с просьбой запретить Куропаткину предстоящее от­ступление, ибо это совсем подорвет моральный дух армии. Не считая того, Алексеев считал, что оставлять Мукден не следует к тому же поэтому, что это усилит автори­тет Стране восходящего солнца, в особенности в Китае, нейтралитет которого мо­жет быть поколеблен. В заключение он писал, что нужно /198/ убрать у начальствующих лиц (имелся в виду Куропаткин) излишнее, гиперболизированное опасение за об­ход флангов и внушить им веру в свои собственные рас­поряжения.



Не успел еще доклад Алексеева дойти по предназначению, как Куропаткин донес царю, что он 29 сентября утвер­дил план для перехода в пришествие. Любознательный штришок для свойства отношений меж са­трапами, от личной деятельности которых зависела судьба сотен тыщ людей, ну и почти во всем сам ход войны!

3 октября Куропаткин дал приказ по Маньчжурской армии, в каком вспоминалось прошедшее, говорилось, что вести войну за 10 тыс. верст от Родины тяжело, но все это будет преодолено, что правитель ожидает победы и что сейчас «настало вожделенное и долгожданное всею армиею время идти самим вперед, навстречу противнику. Пришло для нас время вынудить японцев повиноваться нашей воле, ибо силы Маньчжурской армии сейчас стали достаточны для перехода в наступление». Обращаясь к офицерам и бойцам, командующий призывал проникнуться созна­нием значимости победы для Рф. Кому и для чего нужна была победа, Куропаткин сказать бойцам не мог. А цель бойцам все таки была нужна, потому в приказе писалось: «Помните, как нужна нам победа, чтобы быстрее выручить наших братьев в Порт-Артуре».

Приказ — дело необходимое, он ставит задачки, показывает цели, организует, зовет, но для победы только 1-го приказа еще недостаточно, необходимо и почти все другое, а именно организаторские возможности и умение завое­вать победу. А этого-то, как понятно, и не было у боль­шинства управляющих армии. Куропаткин не веровал в силы подчиненных ему офицеров и утверждал, что зна­ний нет либо их недостаточно не только лишь у высшего и старшего командного состава, но даже и у командиров рот, запамятывая о том, что в бытность свою военным мини­стром он практически ничего не сделал, чтоб сделать лучше воен­ные свойства офицерского корпуса. Слепо веруя в силу картонных директив, приказаний, предписаний и т. д., он разработал «Указания начальникам частей Маньчжур­ской армии до ротного и сотенного командира включи­тельно и всем начальникам штабов», в каких коротко, но непонятно разъяснял предпосылки неудачных cражений /199/ и давал советы, что необходимо делать, чтоб не повторять ошибок и, в конце концов, одержать издавна вожделенную победу над неприятелем.

Нельзя сказать, чтоб в «указаниях» не было ничего ценного, но имевшиеся в их малые частицы боевого опыта командующий утопил в пустословии по поводу и в рассуждениях, взятых из учебника стратегии и только-только вышедшего нового Полевого устава. Из бессчетных источников понятно, что «указания» ни­какой полезности не принесли и в войсках были встречены недоверчиво.


Загрузка...

Скоро после Ляоянского схватки в Петербурге было решено для удобства управления войсками сформи­ровать в Маньчжурии 2-ю армию, включив в нее 6-й Си­бирский и 8-й армейский корпуса, две кавалерийские ди­визий и другие части, Куропаткин, готовясь к наступле­нию, обратился к царю с просьбой, чтоб часть сил, созданных для новейшей армии, выделить временно ему для схватки на реке Шахе. Просьба была удовле­творена.

В приказе № 8 от 28 сентября для пришествия и охраны тыла назначалось 257 батальонов пехоты, 143 сотки и эскадрона кавалерии, 760 орудий, 32 пуле­мета, 9 саперных и 1 понтонный батальон. Куропаткин считал, что боевой состав подчиненных ему войск дости­гал 160 тыс. штыков1. Следует учитывать, что в российских ча­стях было очень много нестроевых, обычно, до 25% состава полка не воспринимало роли в боях: из их санитаров 128, обозников до 80, музыкантов и барабан­щиков 58, денщиков около 100, кашеваров, писарей и ар­тельщиков до 100 и т. д. Боевой состав рот не превосходил 150—170 штыков заместо 220 по штату.

1 В 1-м Сибирском корпусе— 19 700; во 2-м—7000 (одна 5-я ди­визия); в 3-м—16700; в 4-м —до 20000; в 5-м—19000; в армей­ских корпусах: в 1-м — 27 000; в 10-м — 19000 и в 17-м — около 23000 (ЦВИА, ф. ВУА, д. № 27890, л. 95). Не принят в расчет при­бывший в процессе схватки 6-й Сибирский корпус (до 28 тыщ чело­век).

Японские армии имели в боевых порядках пехоты не меньше сил, чем Куропаткин, но в отношении артилле­рии и кавалерии уступали.

В целом условия после Ляоянекого схватки склады­вались благоприятно для российской армии. Войска были отлично вооружены, имели боевой опыт, моральное состояние /200/, невзирая на непрерывные беды, было все таки устойчивым.

Намедни российского пришествия главные силы япон­ских армий размещались меж реками Шахе и Тайцзыхе и производили инженерные работы, сооружая обо­ронительные объекты: 1-я армия находилась в районе Баньяпуцза — Туменлин — Беньсиху и Янтайские накапливай; юго-западнее стояла 4-я армия (штаб в Лотатае); 2-я армия — к северу от Ляояна и к западу от Мандарин­ской дороги. К западу от стальной дороги Ойяма имел до 60 батальонов пехоты и до 18—24 эскадронов кава­лерии, в центре, восточнее стальной дороги до Янтайских копей, — выше 60 батальонов; на правом фланге Баньяпуцза — Беньсиху — 18 батальонов и конницу; в резерве за центром армий и уступом за правым флангом, восточнее Ляояна и южнее Тайцзыхе находилось выше 30 батальонов. Артиллерии во всех 3-х армиях насчиты­валось 648 стволов.

Боевая задачка, поставленная Куропаткиным перед войсками в приказе, была сформулирована так: «Перейти в пришествие и штурмовать противника в занимаемом им расположении, имея начальной целью — завладеть правым берегом реки Тайцзыхе». Для выполнения этой задачки были образованы Западный и Восточный отряды. Западный отряд под командой генерала Бильдерлинга в составе 10-го и 17-го армейских корпусов (64 батальона, 40 эскадронов, 190 орудий, 2 саперных батальона) получил задачку из района междуречья Хуньхе — Шахе насту­пать на юг повдоль стальной дороги и, заняв на 2-ой денек марша линию деревень Линшинпу — Сахепу, при­ступить к укреплению занятой позиции и сковать япон­ские силы, действующие иа направлении пришествия отряда.

Восточный отряд под командой Штакельберга в Со­ставе 1-го, 2-го и 3-го Сибирских корпусов (73 батальона, 34 эскадрона, 3 саперных батальона, 130 полевых ору­дий, 16 горных, 6 мортир и 12 конных пушек и 32 пуле­мета) получил приказ наступать из района Шахедды — Юдигоу — Чудзятунгоу в направлении на юг и завладеть позициями японцев у Ваньяпуза; потом, нанести удар по фронту и правому флангу японской группировки, разбить ее и продолжать пришествие на Ляоян, очищая правый сберегал Тайцзыхе и охватывая с тыла армию Куроки. /201/

В общем резерве Куропаткина оставалось 56 батальонов пехоты (4-й Сибирский и 1-й Армейский корпуса), 20 эскадронов, 2 саперных батальона и 230 орудий, из их 30 мортир. Резерв был должен следовать за центром наступавших корпусов, находясь от их в одном переходе. В охранении правого фланга армии находились отряды генералов Дембовского и Коссаговского, всего 18½ батальона пехоты, 25 сотен кавалерии, 64 орудия, 1 саперный и 1 понтонный батальоны. Левый фланг охранялся отрядами генерала Ранненкампфа и полковника Мадридова из 14 батальонов, 18 сотен и 32 орудий.

На охране тыла оставался вновь прибывший 6-й Сибирский корпус (32 батальона, 96 орудий).

Оставление для охраны тыла целого корпуса и выделение для охраны флангов массивных средств не вызывалось необходимостью и было изготовлено из-за боязни обходов. Все это лишало армию ¼ всех ее сил и, непременно, сказалось на развитии схватки, потому что малозначительное приемущество российских способен было утрачено.

Решение командующего, принятое на базе данных, составленных в штабах бароном фон ден Бринкеном, Вебелем и другими пронемцами, презирающими все российское и в том числе самого Куропаткина и действующими в интересах “фатерланда”, т.е. чем больше неудач и затяжнее война, тем слабее становится Наша родина, тем прибыльнее Германии, было в корне неверное. Нанесение головного удара по правому флангу противника не отвечало обстановке и не имело подходящих критерий: русским Сибирским корпусам пришлось вести войну в горных критериях, биться в каких они не были адаптированы; не хватало горной артиллерии, половина ее осталась в резерве; сил для сокрушительного удара выделялось недостаточно, а во главе их стоял очень непопулярный барон; в отряде отсутствовали планы и карты местности, где предстояло схватка. Потом Куропаткин утверждал, что его решение было обосновано тем, что на нашем левом фланге находились более надежные и обстреленные Сибирские корпуса. Таковой резон несостоятелен. 10-й и 17-й корпуса тоже были обстреляны и в храбрости и боевом опыте их бойцы и офицеры моло уступали сибирякам. Куропаткин не учел простого положения стратегии, что гористый район наименее комфортен для пришествия, чем равнинный. /202/

Главный удар следовало наносить правым флангом по японскому левому. В случае фуррора войска 2-й армии Оку отрезались от реки Ляохе и теряли железнодорож­ную линию Мукден — Ляоян, т. е. лишались коммуника­ций и связи с базами снабжения; российские корпуса, на­оборот, действовали бы поблизости, не отрываясь от собственных основных коммуникаций, и вовремя получали все нужное, к тому же они были более подготовлены для ведения боя в равнинной местности. Этим обстоя­тельствам Куропаткин не придал решающего значения и, не разобравшись в обстановке, утвердил вредительский план.

Пришествие началось деньком 5 октября. Но не успели еще войска войти в соприкосновение с противником, как Куропаткин уже начал строчить бумаги. В первой депеше он предупреждал Штакельберга, что нужно действовать осторожно во избежание личной беды, что на первых порах нужен фуррор, что следует вводить в бой силы, зна­чительно превосходящие силы противника. Далее командующий выражал уверенность, что Штакельберг может вынудить японцев очистить некие позиции и без боя. Короче говоря, Штакельберг получил предписа­ние, в каком ему давались рецепты на все случаи. Сам барон не проявлял никакой инициативы при пришествии.

5 и 6 октября российские корпуса продвинулись на пра­вом фланге до реки Шахе; на левом — приблизительно на 28— 30 км к югу от Хуньхе, не встретив никакого сопротив­ления. 7 октября Куропаткин отдал приказ сделать дневку, укрепить занятую местность и силами конницы и аван­гардов создавать разведку. На случай оказания по­мощи наступавшим он выдвинул из собственного резерва 4-й Сибирский корпус, расположив его меж Восточным и Западным отрядами.

Из-за медлительности и ничем не оправдываемой осторожности пришествие развивалось вяло и теряло внезапность. Жители страны восходящего солнца, почуяв опасность, начали маневри­ровать войсками. Ойяма не вожделел отдавать противнику инициативу. Беря во внимание слабость собственных оборонительных позиций, разбросанность сил и малочисленность резервов, он принял решение не обороняться, а перебегать в контр­наступление. 8 октября противники уже сблизились до 7—15 км, а на отдельных участках завязались схватки местного значения. На правом фланге под опасностью обхода /204/ жители страны восходящего солнца оставили без боя позицию у деревни Ваньяпуза.

9 октября российские корпуса повстречали уже ожесточен­ное сопротивление. Отряд Ренненкампфа при движении на Беньсиху разбил японцев у перевала Уйньянин и был остановлен японскими резервами в 9 км от цели. 3-й Си­бирский корпус, обходя правый фланг противника, на­ступал очень медлительно. Так же медлительно продвигался в центре и конный отряд Мищенко при поддержке 4-го корпуса. Дивизии Бильдерлинга после жаркого боя аван­гардами выдвинулись на линию Улиге — Фандиятунь.

В боях на левом фланге у убитого начштаба 9-й Во­сточно-Сибирской дивизии подполковника генерального штаба Пекуты жители страны восходящего солнца нашли карты и копию бое­вого приказа Куропаткина. Ойяма, уже имевший данные об обстановке из других источников, удостоверился, что он поступил верно, приняв решение о переходе в на­ступление против правого фланга и центра российских. 10 октября, когда российские войска по приказанию коман­дующего укреплялись на занятых позициях и вели раз­ведку, все три армии японцев сосредоточились для контр­наступления. После пополудни левофланговые дивизии ар­мии Оку штурмовали части 10-го и 17-го корпусов, но были просто отбиты.

Главный удар Восточного отряда по правому флангу японцев и в обход его не состоялся. Начальники не про­явили напористости и решимости довести отдельные бои до конца, совершали наигрубейшие промахи в тактическом использовании подчиненных им войск. Офицеры и сол­даты сражались потрясающе, 21, 34, 35 и 36-й Восточно-Сибирские полки в боях 9, 10 и 11 октября покрыли себя неувядаемой славой, но заместо того, чтоб вести их вперед, они отводились начальниками вспять. О том, на­сколько безалаберно велось дело, свидетельствовали бои за гору Лаутхалаза. В ночь на 9 октября одна российская рота и охотничья команда заняли Лаутхалазу — такти­ческий ключ позиции. Жители страны восходящего солнца ответили контратаками. Сибиряки держались на горе до последнего патрона и отступили. А вблизи находились восемь батальонов российских, начальники которых «играли в войну», не ока­зав своим соседям, решавшим на данном месте главную задачку, никакой помощи. В сей день против правого фланга японцев было собрано выше 20 батальонов /205/ пехоты, 16 сотен кавалерии и много артиллерии, но бой вели отдельные роты и батальоны, которые сражались разрозненно, без одного управления. Геройские усилия боец не приносили общего фуррора. Штакельберг, не выполнив боевой задачки, на 10 октября объявил войскам дневку. Но отдельные части, а именно 3-го Сибир­ского корпуса, продолжали биться, пытаясь вновь за­хватить гору Лаутхалаза. Жители страны восходящего солнца усилились, и уже атаки 3-х российских батальонов не давали результатов. После несусветных усилий российские бойцы все таки су­мели приблизиться к гребню горы. Но, к огорчению, как раз в это время наша артиллерия открыла огнь по гребням атакуемой горы: недолеты поражали собственных, что вынудило не только лишь закончить развитие атаки, но даже отодвинуть передовые части ниже, чтоб не тер­петь от собственных же артиллерийских недолетов. Артиллерий­ская стрельба кончилась только с пришествием мглы, когда был получен приказ командира дивизии: «Убрать с этой сопки батальон вспять, чтоб не препятствовать /206/ днем (11 октября) использованию артиллерийского огня»1. Но на этом не закончились безответственные дей­ствия российских генералов у горы Лаутхалаза. 11 октября два российских батальона вновь ворвались на гору, заняли на ней многие горы, но вышибить японцев из окопов и блиндажей деньком не смогли и ожидали мглы, чтоб ата­ковать. Когда все было готово, распределены силы, ука­заны пункты для атаки, приготовлена взрывчатка и пр., к батальонам прибыл связной с приказанием командира 6-й дивизии генерала Яцынина «отходить и занять в эту же ночь такую позицию, с которой может быть отступление даже днем». Геройские усилия рядовых офицеров под­полковника Некрасова, капитана Киткина, подпоручиков Вишневского и Кирпа и боец, находившихся под их командой, не принесли никакой полезности.

1Итоги войны. Отчет Куропаткина, т. 4, стр. 230.

На этом направлении вел войну командир 3-го Сибир­ского корпуса генерал Иванов, считавший перед войной японскую армию «армией младенцев». Командиры диви­зии были не лучше собственного конкретного начальника. Начальник штаба полковник Орановский занимался вре­дительством (через пару лет после войны был разо­блачен как японский агент в российской армии). Когда на фланге корпуса и приданных ему частей появилось не­сколько батальонов противника, Иванов отдал приказ лупить отбой. Началось ничем не оправдываемое отступление.

Главные силы Восточного отряда некоторое количество дней топ­тались на месте, а когда Штакельберг отдал приказ атако­вать и занять перевалы Тумынлин и Хоелин, войска повстречали переброшенные сюда из тыла сильные части японцев. Атаки российских, понесших огромные утраты, были отбиты.

11 октября значимые силы Оямы обвалились на авангарды 4-го Сибирского и 10-го армейского корпусов. Гневные атаки, повторявшиеся в течение всего денька, были безрезультативны. Жители страны восходящего солнца, понеся огромные утраты, не смогли вклиниться в размещение российских. Захва­ченная ими дер. Ендониулу была отбита ночкой штыковой атакой, при этом было заколото выше тыщи японцев.

К 12 октября практически все корпуса Куропаткина оказа­лись вытянутыми в линию протяжением до 45 км по фронту и не только лишь не могли удачно наступать, потому что /207/ были всюду слабы, да и не могли выдержать атак врага, сосредоточившего свою ударную группировку про­тив российского центра и в предстоящем против правого фланга. В этих критериях Куропаткин отказался «от идеи наступления» и отдал приказ войсковым начальникам пере­ходить к обороне.

Предполагая, что 12 октября армия Оку предпримет обход правого фланга Западного отряда, Куропаткин предложил Бильдерлинту отвести авангарды на позиции, занимаемые главными силами корпусов. Под различными предлогами Бильдерлинг уклонился от выполнения при­казания и принял неприятеля на полосы авангардов. Оку нанес удар 3-мя дивизиями по 17-му армейскому корпусу, ко­торый оказался малоподготовленным к боям: его первую линию окопов в протяжении 6 км занимали расстроен­ные полки 35-й дивизии, а левый фланг был открыт ввиду отхода ночкой 10-го корпуса на главную позицию. Атаки японцев, поддержанные сильным артиллерийским огнем, следовали методично одна за другой. Российские сол­даты встречали неприятеля огнем и штыком, при всем этом погибали целые подразделения. Враг продолжал наседать. В процессе жестокого боя начальники Западного отряда снова проявили бессилие и, больше того, безразличие к происходившему. Бильдерлинг и его начальник штаба генерал-майор Тизенгаузен весь денек оставались в неве­дении, что происходило на фронте их правофлангового корпуса, и не стремились к тому, чтоб выяснить обста­новку; вечерком, когда 17-й корпус уже отступал, Тизенгаузен информировал командира 10-го корпуса о том, что его сосед справа стоит на собственных старенькых позициях. Генералы отряда Гласко, Якубовский, Степанов, Янжул, Добржинский в этот тяжкий денек оставались не у дел. Частями командовали наименьшие чином офицеры, многие из которых сложили свои головы, оставив о для себя добрую память, как, к примеру, полковник Криштопенко и др. На правом фланге корпуса заместо раненого командовав­шего там генерала Защука был назначен командир диви­зиона кавалерийского полка, в то время как генерал Янжул, полки которого тут сражались, оставался про­стым зрителем всего происходившего.

За денек части стопроцентно перемешались, обычно, начальники командовали подразделениями других пол­ков, многие командиры со штабами оставались без боец. /208/ В бою вновь наблюдались наигрубейшие тактические ошибки: оборона строилась однолинейно, без достаточ­ной глубины и без резервов; контратаки велись в слиш­ком густых строях. Так, Юхновский полк штурмовал мас­сой до 4 тыс. штыков и, понеся томные утраты, стремительно пропал с поля боя. Меж частями по фронту отсутство­вала всякая связь.

Особую бездеятельность проявляла стоявшая на фланге и ожидавшая приказа кавалерия.

Вечерком главные силы российских отступили за реку Шахе.

Штакельберг утром 12 октября продолжал штурмовать перевалы, но сил не хватало, и к тому же еще вмешался Куропаткин и категорически востребовал двинуть весь /209/ свободный резерв на присоединение к 4-му Сибирскому корпусу, который, по его воззрению, еле сдерживал напор гвардейской и 2-й дивизии армии Куроки. Перевалы пре­одолеть не удалось. Войска Восточного отряда понесли огромные утраты, но не достигнули результатов. Бои шли не­прерывно деньком и ночкой. В ночь на 13-е Штакельберг донес Куропаткину, что он отдал приказ биться за перевалы до последнего, что отступления не будет, и просил обеспе­чить его правый фланг и тыл. В ответ последовало: «Сде­лайте незамедлительное распоряжение для отхода Восточного отряда... Армия заняла фронт по реке Шахе».

Деньком 13 октября жители страны восходящего солнца энергично штурмовали, осо­бенно на флангах и, а именно, позиции 4-го корпуса, бойцы которого, поддержанные подразделениями 2-го Сибирского и 1-го армейского корпусов, отбили все атаки противника и удержали свои окопы. Остались на собственных позициях войска 17-го и других корпусов.

В ночь на 14 октября 4-я армия Нодзу при поддержке частей Оку и Куроки на флангах напала на войска 10-го корпуса и после нескольких атак прорвала у дер. Сандепу его центр, захватила артиллерийские позиции и практически всю вещественную часть 2-го дивизиона 9-й артил­лерийской бригады. Артиллеристы дивизиона и роты прикрытия, не предупрежденные командованием Севского полка об отступлении подразделений с фронта, были окружены японцами и сражались у орудий насмерть, большая часть их с командиром полковником Смоленским геройски погибли.

Сразу с Нодзу жители страны восходящего солнца повели пришествие и против 17-го и 1-го армейских корпусов. Прорыв фронта все таки удалось предупредить. Деревня Сандепу пару раз переходила из рук в руки, пока к месту прорыва не подошли резервы и не откинули японцев на их исход­ные позиции. Для поддержки 17-го армейского корпуса, оказавшегося вновь в критичном положении, были дви­нуты дивизии 6-го Сибирского корпуса, которые атако­вали японцев с фланга и откинули их за реку Шахе. Создавалась благоприятнейшая обстановка для удара по флангу и в обхват армии Оку. Приказа Куропаткина не было, а без приказа командир корпуса не сделал вперед ни 1-го шага. А Куропаткин уже издавна перебежал к обо­роне и приказывал командиру 1-го армейского корпуса /210/ генералу Мейендорфу держаться самым упрямым обра­зом. «Не испортите мне всей операции»,— так заканчива­лось предписание. Командующий, разумеется, не осознавал сложившейся обстановки и не умел предугадать, хотя бы примерно, ход событий, ибо через несколько часов Мейендорф получил новое предписание «со всеми вве­ренными войсками отступить немедля... в состав моего общего резерва». 14 октября шли упрямые бои по всему фронту. К вечеру кризис для российских миновал. За счет части сил Восточного отряда, также 1-го армейского и 4-го Сибирского корпусов Куропаткину удалось сделать достаточно сильный общий резерв, гарантировавший от всяких случайностей. Но, разумеется, ослабели и жители страны восходящего солнца, атаки их становились пореже и велись без особенного упор­ства. Артиллерия молчала.

Последним значимым событием Шахейского сра­жения явилась борьба за так именуемую Путиловскую сопку («сопка с деревом»). В ночь на 16 октября она была атакована большими силами противника и занята частями 5-й бригады 10-й дивизии. Сопка фланкировала российские позиции и командовала над окружавшей местностью. Куропаткин отдал приказ во что бы то ни стало взять высоту назад. Для боя было выделено 23 ба­тальона из 1-го Сибирского и 1-го армейского корпусов; 19, 20 и 36-й Восточно-Сибирские и 71, 86, 87 и 88-й пе­хотные полки под общей командой генерал-майора Пу­тилова. Атака намечалась на 6 часов вечера. Меж тем жители страны восходящего солнца энергично укреплялись и держали под сильным артиллерийским обстрелом наиблежайшие подступы сопки, где в траншеях находились российские подразделения. И здесь произошел очередной любознательный эпизод проявле­ния личной инициативы, так изредка встречавшейся в войсках Куропаткина. Один из командиров полков пред­ложил соседям начать атаку не в 6 часов, а в 4, чтоб не нести излишних утрат от артиллерийского огня против­ника и не держать так длительно боец в напряжении. До­ложили Путилову, тот не ответил на прямо поставленный вопрос, а сказал, что прибудет на позиции только ко времени, обозначенному командованием. Тогда командир 86-го Вильманстрандского полка принял на себя ответ­ственность и отдал сигнал для начала атаки. Бойцы без одного выстрела кинулись в штыки, смяли японцев и заняли часть «сопки с деревом». Позже войска 1-го Сибирского /211/ корпуса очистили от противника весь район в радиусе до 2-ух — 3-х км. В этой схватке гибелью храбрых пали из 19-го Восточно-Сибирского полка подполковник Грозинский, капитан Шульце, пору­чик Александер, из 20-го полка капитаны Ягодкин и Екимович и многие другие, всего было убито 15 офицеров и 632 бойца. От 5-й японской бригады осталось одно на­звание, только около сопки российские похоронили больше 2-ух тыщ ее боец и офицеров. В первый раз за войну враг оставил в качестве трофеев 11 орудий и 1 пулемет.

Боем на Путиловской сопке по существу и закончи­лось схватка на реке Шахе. Утратив в многодневных боях убитыми и ранеными 988 офицеров, 39 234 бойца и 43 орудия, Куропаткин тормознул на позициях, кото­рые были несоизмеримо ужаснее занимаемых войсками до боя. /212/

В сражении на Шахе российская армия продолжала мучиться старенькыми недугами; правда, не все негожее, от­жившее повторялось, но Куропаткин и его ассистенты и штабы опять оказались не в состоянии организовать на­ступление и вырвать у неприятеля инициативу, хотя человеческие и вещественные ресурсы позволяли это сделать. Куропат­кин в докладе царю, потом в «Итогах войны» об­винил в беде только начальников Восточного и Западного отрядов, командира 10-го корпуса, коман­дира 31-й пехотной дивизии и др. Он же утверждал, что в конечном итоге пришествия российские корпуса отодвинули фронт от Мукдена на 20 км, а левый фланг еще далее и что этим существенно улучшили стратегическое положение Маньчжурской армии, лишив японцев комфортных начальных позиций для пришествия. Но это не отвечало дей­ствительности.

Основными причинами, приведшими к срыву планов российского командования в сражении на реке Шахе с 5 по 16 октября, явились: неверная оценка обстановки и непра­вильный выбор направления головного удара, неуверен­ность и нерешительность Куропаткина, Штакельберга и других в достижении поставленных целей, медлитель­ность в действиях из-за неведения обстановки и боязни ответственности, неумения управлять войсками в бою и маневрировать ими; неспособность штабов найти группировку японцев и их намерения; ввод в бой войск по частям и неумение сосредоточивать силы для удара, рвение быть сильным всюду; выделение в ре­зерв четверти всех сил, который употреблялся в большинстве случаев для затыкания дыр; создание передних атак против укрепленных узлов противника; отсутствие взаимодействия меж артиллерией и пехотой, влекущее к неоправданным потерям и бедам; смешивание частей во время боя; отсутствие централизованного управления схваткой со стороны Куропаткина 1

1 История российской армии и флота, т. XIV, изд. 1912 г.

Действуя без помощи других, командующие отрядами и командиры российских корпусов, не приученные к этому и обычно опекаемые в мелочах сверху, не показали разум­ной инициативы, не смогли организовать взаимодействия не только лишь меж собой, да и меж частями и родами войск у себя, не совладали с поставленными задачками. /213/

В боях, по-прежнему, не вела глубочайшей разведки и бездействовала кавалерия, ею никто не управлял и не ставил ей боевых задач. Но там, где конница все таки дралась, она приносила бесспорную пользу; так было в отряде Мищенко, хотя и тут сведения о противнике до­бывались не боем, а наблюдением издалече, опросами мест­ных обитателей. Случай, когда сотка казаков 1-го Верхнеудинского полка вышибла японцев из окопов и захватила 4 пленных, как выдающийся был включен Куропаткиным в доклад царю.

Новенькая беда подтвердила также, что Куропаткин был лишен самых нужных свойств для предводителя: воли, твердости и решительности. Его болезненное реаги­рование на каждую личную беду и дерганье в связи с этим подчиненных, забвение головного никак не способ­ствовали достижению победы, хотя способности вырвать у неприятеля инициативу существовали полностью реальные. Жители страны восходящего солнца не располагали такими силами, чтоб противо­действовать организованному и энергично осуществляе­мому наступлению. И, вправду, стоило русским кор­пусам начать движение, как Ойяма сразу оказался в достаточно критичном положении. Имея недостаточно сил для занимаемого фронта обороны, он не мог рассчитывать на фуррор при сражении на укрепленных позициях, глу­бина которых была жалкой и могла быть прорвана сосредоточенными силами российских, обладавших превос­ходством в артиллерии в любом месте. У Ойямы не было резервов, он мог быть разгромлен, а остатки его войск отброшены за Тайцзыхе. Но Куропаткин канителил с на­ступлением, делал дневки, и японский главнокомандую­щий успел сманеврировать, сосредоточить свои силы и перейти в контрнаступление. Произошел встречный бой, в каком обе стороны действовали втемную и неуве­ренно. Обстановка резко поменялась в пользу японцев, российские корпуса были вытянутыми в линию1. Но в этих критериях Ойяма оказался неспособным прорвать фронт российских в центре и обойти их правый фланг; жители страны восходящего солнца бы­стро выдохлись и отказались от предстоящего наступле­ния. Во встречном бою они понесли очень огромные по­тери и не смогли достигнуть даже личных фурроров, хотя в местах атак и имели подавляющее приемущество способен.

1 История российской армии и флота, т. XV. /214/

Куропаткин и его ассистенты не учли этого. Командую­щий, имея 16 октября до 100 батальонов в резерве и полностью боеспособные корпуса, еще не участвовавшие в бою, кавалерию и многочисленную артиллерию, отказался продолжать борьбу. И сейчас взяла верх «стратегия» отступления.

Схватка на реке Шахе не без основания считается шагом в развитии военного искусства. Оно продолжа­лось без перерыва в течение 12-ти дней на фронте протяжением до 60 км и столько же в глубину. В нем уча­ствовали массовые армии, численностью приблизительно 350 тыс. человек, вооруженных скорострельным орудием. Армии насчитывали выше полутора тыщ орудий. Но ни той, ни другой стороне не удалось сделать решающего прево­сходства в направлении основных ударов. Опасение за фланги привело к растягиванию фронта, и сил не хва­тило. В сражении отыскали применение все формы боя тех пор: пришествие, оборона на укрепленных позициях, контрнаступление, встречный бой и переход к позицион­ной обороне.

В Петербурге, в правительственных кругах, к очеред­ной беде на Далеком Востоке отнеслись расслабленно. На 40 тыщ убитых и искалеченных сермяжных му­жиков в правящих верхах не направили внимания. К Куропаткину не было предъявлено никаких претензий. Наобо­рот, в связи с отставкой адмирала Алексеева он был на­значен главнокомандующим всеми вооруженными силами, действующими против Стране восходящего солнца. Этим шагом правитель оконча­тельно предрешил проигрыш войны.

Ничего не понимавший в военном деле, не разбирав­шийся в происходящем на полях Маньчжурии, он писал Куропаткину: «Ваша боевая опытность, упроченная воен­ными действиями в Маньчжурии (ничего подобного в са­мом деле не было. — А. С.), дает мне уверенность, что во главе моих доблестных армий Вы сломите упорство неприятельских сил».

Для публичного представления обозленный самодержец высокопарно заявил, что с этого момента война будет продол­жаться до того времени, пока ни 1-го японца не остается в Маньчжурии.

Во 2-ой половине октября враждующие армии, истощив свои силы, перебежали к долговременной обороне. Вой­ска приступили к сооружению оборонительных объектов; /215/ рыли окопы, ограждали позиции проволочными заграждениями, зарывались в землянки. Началась позиционная война со всеми ее особенностями.

В это время основная японская квартира дала Ойяме и Ноги приказ немедля завладеть Порт-Артуром. Рус­ская 2-я эскадра покинула Балтийское море и вышла на Далекий Восток. Возникновение ее в Желтоватом море и соеди­нение с порт-артурцами жители страны восходящего солнца не могли допустить, чтоб не проиграть войны. Не считая того, без стотысячной армии Ноги предстоящая борьба на полях Маньчжурии, и под Мукденом, становилась очевидно бесперспективной. Ойяма отправил на помощь Ноги собственного начальника штаба генерала Кацама со свитой. В Токио было решено по­следнюю кадровую 7-ю дивизию, спешно навести под Порт-Артур. /216/

ГЛАВА XIV




Возможно Вам будут интересны работы похожие на: ПЕРЕХОД К ПОЗИЦИОННОЙ ОБОРОНЕ:


Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Cпециально для Вас подготовлен образовательный документ: ПЕРЕХОД К ПОЗИЦИОННОЙ ОБОРОНЕ