Война миров 7 страница

Война миров 7 страничка


Взглянув на северо-запад, брат увидел, что порядок посреди судов нарушился: в панике они заворачивали, шли наперехват друг дружке; пароходы давали свистки и выпускали клубы пара, паруса поспешно распускались, катера сновали туда и сюда. Увлеченный этим зрелищем, брат не смотрел по сторонам. Внезапный поворот, изготовленный, чтоб избежать столкновения, скинул брата со лавки, на которой он стоял. Кругом затопали, заорали "ура", на которое откуда-то слабо ответили. Здесь судно накренилось, и брата откинуло в сторону.

Он вскочил и увидал за бортом, всего в каких-нибудь 100 ярдах от накренившегося и нырявшего пароходика, массивное железное тело, точно сошник плуга, разрезавшее воду на две большие пенистые волны; пароходик беспомощно махал лопастями колес по воздуху и кренился практически до ватерлинии.

Целый душ пены ослепил на мгновение брата. Протерев глаза, он увидел, что большущее судно пронеслось мимо и идет к берегу. Надводная часть длинноватого железного корпуса высоко подымалась над водой, а из 2-ух труб вырывались искры и клубы дыма. Это был миноносец "Отпрыск грома", спешивший на выручку находившимся в угрозы судам.



Ухватившись за поручни на раскачивавшейся палубе, брат отвел взор от промчавшегося левиафана и посмотрел на марсиан. Все трое сейчас сошлись и стояли так далековато в море, что их треножники были практически укрыты водой. Погруженные в воду, на таком дальнем расстоянии они не казались уже страшенными по сопоставлению со железным гигантом, в кильватере которого беспомощно качался пароходик. Марсиане будто бы с удивлением рассматривали нового противника. Может быть, этот гигант показался им схожим на их самих. "Отпрыск грома" шел полным ходом без выстрелов. Возможно, благодаря этому ему и удалось подойти так близко к противнику. Марсиане не знали, как поступить с ним. Один снаряд, и они тотчас же пустили бы его ко дну термическим лучом.

"Отпрыск грома" шел таким ходом, что через минутку уже покрыл половину расстояния меж пароходиком и марсианами, - темное, стремительно уменьшающееся пятно на фоне низкого, убегающего берега Эссекса.

Вдруг фронтальный марсианин опустил свою трубу и метнул в миноносец тучи темного газа. Точно струя чернил залила левый борт миноносца, темное скопление дыма заклубилось по морю, но миноносец перескочил. Наблюдателям, глядящим против солнца с низковато сидячего в воде пароходика, казалось, что миноносец находится уже посреди марсиан.

Позже огромные фигуры марсиан разделились и стали отступать к берегу, все выше и выше вырастая над водой. Какой-то из них поднял генератор термического луча, направляя его под углом вниз; скопление пара взошло с поверхности воды от прикосновения термического луча. Он прошел через железную броню миноносца, как раскаленный металлический пруток через лист бумаги.

Вдруг посреди облака пара блеснула вспышка, марсианин дрогнул и пошатнулся. Через секунду 2-ой залп сбил его, и смерч из воды и пара взлетел высоко в воздух. Орудия "Отпрыска грома" гремели дружными залпами. Один снаряд, взметнув водяной столб, свалился около пароходика, отлетел рикошетом к другим судам, уходившим к северу, и раздробил в щепы рыбачью шхуну. Но никто не направил на это внимания. Лицезрев, что марсианин свалился, капитан на мостике звучно кликнул, и столпившиеся на корме пассажиры схватили его вопль. Вдруг все опять заорали: из белоснежного хаоса пара, вздымая волны, неслось что-то длинноватое, темное, объятое пламенем, с вентиляторами и трубами, извергающими огнь.

Миноносец все еще боролся; руль, по-видимому, был не поврежден, и машины работали. Он шел прямо на второго марсианина и находился в 100 ярдах от него, когда тот направил на "Отпрыска грома" термический луч. Палуба и трубы с грохотом взлетели ввысь посреди ослепительного пламени. Марсианин пошатнулся от взрыва, и через секунду горящие осколки судна, все еще несшиеся вперед по инерции, стукнули и подмяли его, как картонную куколку. Брат невольно вскрикнул. Опять все скрылось в хаосе кипящей воды и пара.


Загрузка...

- Два! - кликнул капитан.

Все орали, весь пароходик от кормы до носа сотрясался от веселого клика, подхваченного сначала на одном, а позже на всех судах и лодках, шедших в море. Пар висел над водой пару минут, скрывая сберегал и третьего марсианина. Пароходик продолжал работать колесами, уходя с места боя. Когда в конце концов пар рассеялся, его сменил темный дым, нависший таковой тучей, что нельзя было рассмотреть ни "Отпрыска грома", ни третьего марсианина. Броненосцы с моря подошли совершенно близко и тормознули меж берегом и пароходиком.

Суденышко уходило в море; броненосцы же стали приближаться к берегу, все еще сокрытому затейливо свивавшимися клубами пара и темного газа. Целая флотилия спасавшихся судов уходила к северо-востоку; несколько рыбачьих шхун ныряло меж броненосцами и пароходиком. Не дойдя до оседавшего облака пара и газа, эскадра повернула к северу и скрылась в темных сумерках. Сберегал расплывался, теряясь в облаках, сгущавшихся вокруг заходящего солнца.

Вдруг из золотистой темноты заката донеслись вибрирующие раскаты орудий и показались какие-то черные двигающиеся тени. Все кинулись к борту, всматриваясь в ослепительное сияние вечерней зари, но ничего нельзя было разобрать. Облако дыма поднялась и скрыла солнце. Пароходик, пыхтя, отплывал все далее, и находившиеся на нем люди так и не увидали, чем кончилось морское схватка. Солнце скрылось посреди сероватых туч; небо покраснело, потом потемнело; вверху блеснула вечерняя звезда. Было уже совершенно мрачно, когда капитан что-то кликнул и показал вдаль. Брат стал напряженно всматриваться. Что-то взлетело к небу из недр туманного мрака и косо взошло наверх, стремительно двигаясь в блике зари над тучами на западном небосводе; что-то плоское, обширное, большущее, описав огромную дугу и снижаясь, пропало в загадочном сумраке ночи. Над землею скользнула наизловещая тень.

ЧАСТЬ 2-ая. ЗЕМЛЯ ПОД ВЛАСТЬЮ МАРСИАН

1. ПОД ПЯТОЙ

В первой книжке я очень отклонился в сторону от собственных собственных приключений, рассказывая о похождениях брата. Пока разыгрывались действия, описанные в 2-ух последних главах, мы со священником посиживали в пустом доме в Голлифорде, где мы спрятались, спасаясь от темного газа. Отныне я и буду продолжать собственный рассказ. Мы оставались там всю ночь с воскресенья на пн и весь последующий денек, денек паники, на небольшом островке дневного света, отрезанные от остального мира черным газом. Эти два денька мы провели в тягостном бездействии.

Я очень беспокоился за супругу. Я представлял ее для себя в Лезерхэде; должно быть, она перепугана, в угрозы и уверена, что меня уже нет в живых. Я прогуливался по комнатам, содрогаясь при мысли о том, что может случиться с пей в мое отсутствие. Я не колебался в мужестве собственного двоюродного брата, но он был не из числа тех людей, которые стремительно замечают опасность и действуют без промедления. Тут требовалась не храбрость, а осмотрительность. Единственным утешением для меня было то, что марсиане двигались к Лондону, удаляясь от Лезерхэда. Такая тревога изматывает человека. Я очень утомился, и меня раздражали неизменные крики священника и его эгоистическое отчаяние. После нескольких безрезультативных попыток его образумить, я ушел в одну из комнат, разумеется, классную, где находились глобусы, модели и тетради. Когда он пробрался за мной и туда, я полез на чердак и заперся там в конурке; мне хотелось остаться наедине со своим горем.

В течение этого денька и последующего мы были безвыходно отрезаны от мира черным газом. В воскресенье вечерком мы увидели признаки людей в примыкающем доме: чье-то лицо у окна, свет, хлопанье дверей. Не знаю, что это были за люди и что стало с ними. На другой денек мы их больше не лицезрели. Темный газ в пн днем медлительно сползал к реке, подбираясь все поближе и поближе к нам, и в конце концов заклубился по дороге перед самым домом, где мы прятались.

Около пополудни в поле показался марсианин, выпускавший из какого-то прибора струю жаркого пара, который со свистом ударялся о стенки, разбивая оконные стекла, и обжег руку священнику, когда тот выбежал на дорогу из комнаты. Когда много времени спустя мы прокрались в отсыревшие от пара комнаты и опять выглянули на улицу, вся земля к северу была как будто запорошена черным снегом. Взглянув на равнину реки, мы были очень удивлены, заметив у темных сожженных лугов некий странноватый красный колер.

Мы не Сходу сообразили, как это меняло наше положение, - мы лицезрели только, что сейчас нечего страшиться темного газа. В конце концов я сообразил, что мы свободны и можем уйти, что дорога к спасению открыта. Мной опять завладела жажда деятельности. Но священник как и раньше находился в состоянии последней апатии.

- Мы тут в полной безопасности, - повторял он, - в полной безопасности.

Я решил покинуть его (о, если б я это сделал!) и стал запасаться провиантом и питьем, помня о рекомендациях артиллериста. Я отыскал масло и тряпку, чтоб перевязать свои ожоги, захватил шапку и телогрейку, обнаруженные в одной из спален. Когда священник сообразил, что я решил уйти один, он тоже начал собираться. Нам будто бы ничто не грозило, и мы направились по почерневшей дороге на Санбэри. По моим расчетам, было около 5 часов вечера.

В Санбэри и на дороге валялись скорченные трупы людей и лошадок, опрокинутые повозки и разбросанная поклажа; все было покрыто слоем темной пыли. Этот угольно-черный покров напомнил мне все то, что я читал о разрушении Помпеи. Мы дошли благополучно до Хэмптон-Корт, удрученные странноватым и необыкновенным видом местности; в Хэмптон-Корт мы с радостью узрели клочок зелени, уцелевшей от гибельной лавины. Мы прошли через Баши-парк, где под каштанами бродили лани; вдали несколько парней и дам торопились к Хэмптону. В конце концов, мы добрались до Туикенхема. Тут впервой мы повстречали людей.

Вдалеке за Хемом и Питерсхемом все еще горели леса. Туикенхем избежал термических лучей и темного газа, и там попадались люди, но никто не мог сказать нам ничего нового. Практически они все так же, как и мы, торопились далее, пользуясь затишьем. Мне показалось, что где-то в домах еще оставались обитатели, возможно, очень испуганные, чтоб бежать. И тут, на дороге, показывались следы панического бегства. Мне ясно запомнились три изломанных велика, лежавших кучей и вдавленных в грунт проехавшими по ним колесами. Мы перебежали Ричмондский мост около половины девятого. Мы торопились, чтоб поскорей миновать открытый мост, но я все таки увидел какие-то красноватые груды в несколько футов шириной, плывшие вниз по течению. Я не знал, что же все-таки это такое, - мне некогда было рассматривать; я отдал им ужасное толкование, хотя для этого не было никаких оснований. Тут, в сторону Сэррея, тоже лежала темная пыль, бывшая не так давно газом, и валялись трупы, в особенности много у дороги к станции. Марсиан мы не лицезрели, пока не подошли к Барнсу.

Селение казалось покинутым; мы узрели там 3-х человек, бежавших по переулку к реке. На верхушке холмика горел Ричмонд; за Ричмондом следов темного газа не было видно.

Когда мы приближались к Кью, мимо нас пробежало несколько человек и над крышами домов - ярдов за 100 от нас - показалась высшая часть боевой машины марсианина. Стоило марсианину посмотреть вниз - и мы пропали бы. Мы оцепенели от кошмара, позже кинулись в сторону и спрятались в каком-то сарае. Священник присел на землю, всхлипывая и отказываясь идти далее.

Но я решил во что бы то ни стало добраться до Лезерхэда и с пришествием мглы двинуться далее. Я пробрался через кустарник, прошел мимо огромного дома с пристройками и вышел на дорогу к Кью. Священника я оставил в сарае, но он скоро догнал меня.

Тяжело для себя представить что-либо безрассуднее этой пробы. Было разумеется, что мы окружены марсианами. Чуть священник догнал меня, как мы опять узрели вдалеке, за полями, тянувшимися к Кью-Лоджу, боевой треножник, может быть, тот же самый, а может быть, другой. Четыре либо 5 малеханьких темных фигурок бежали от пего по серо-зеленому полю: разумеется, марсианин преследовал их. В три шага он их догнал; они побежали из-под его ног в различные стороны по радиусам. Марсианин не прибег к термическому лучу и не уничтожил их. Он просто подобрал их всех в огромную железную корзину, висевшую сзади.

Впервой мне пришло в голову, что марсиане, может быть, совсем не желают убить людей, а собираются пользоваться побежденным населением земли для других целей. С минутку мы стояли, пораженные страхом; позже повернули вспять и через ворота прокрались в обнесенный стенкой сад, заползли в какую-то яму, чуть осмеливаясь перешептываться вместе, и лежали там, пока на небе не блеснули звезды.

Было, должно быть, около одиннадцати часов вечера, когда мы отважились повторить нашу попытку и пошли уже не по дороге, а полями, повдоль изгородей, всматриваясь в мгле - я влево, священник вправо, - нет ли марсиан, которые, казалось, все собрались вокруг нас. В одном месте мы наткнулись на почерневшую, опаленную площадку, уже остывшую и покрытую пеплом, с целой грудой трупов, обгорелых и обезображенных, - уцелели только ноги и ботинки. Здесь же валялись туши лошадок, на расстоянии, может быть, пятидесяти футов от 4 разорванных пушек с разбитыми лафетами.

Селение Шин, по-видимому, избежало разрушения, но было пусто и безгласно. Тут нам больше не попадалось трупов; вобщем, ночь была до того темна, что мы не могли рассмотреть даже боковых улиц. В Шипе мой спутник вдруг стал сетовать на слабость и жажду, и мы решили зайти в один из домов.

1-ый дом, куда мы просочились через окно, оказался маленькой виллой с полусорванной крышей; я не мог отыскать там ничего съедобного, не считая кусочка заплесневелого сыра. Зато там была вода и можно было напиться; я захватил попавшийся мне на глаза топор, который мог понадобиться нам при взломе другого дома.

Мы подошли к тому месту, где дорога поворачивает на Мортлейк. Тут посреди обнесенного стенкой сада стоял белоснежный дом; в кладовой мы отыскали припас продовольствия: две ковриги хлеба, кусочек сырого мяса и пол-окорока. Я перечисляю все это так тщательно поэтому, что в течение 2-ух последующих недель нам пришлось наслаждаться этим припасом. На полках мы отыскали бутылки с пивом, два мешка фасоли и пучок вялого салата. Кладовая выходила в судомойню, где лежали дрова и стоял буфет. В буфете мы отыскали практически дюжину бургундского, мясные и рыбные консервы и две жестянки с бисквитами.

Мы посиживали в черной кухне, потому что страшились зажечь огнь, ели хлеб с ветчиной и пили пиво из одной бутылки. Священник, как и раньше трусливый и неспокойный, почему-либо стоял за то, чтоб быстрее идти, и я чуть уговорил его подкрепиться. Но здесь вышло событие, превратившее нас в пленников.

- Возможно, до полуночи еще далековато, - произнес я, и здесь вдруг блеснул ослепительный зеленоватый свет. Вся кухня осветилась на мгновение зеленоватым блеском. Потом последовал таковой удар, какого я никогда не слыхал ни ранее, ни после. Послышался гул разбитого стекла, грохот обвалившейся каменной кладки, посыпалась штукатурка, разбиваясь на маленькие кусочки о наши головы. Я повалился на пол, ударившись о выступ печи, и лежал оглушенный. Священник гласил, что я длительно был без сознания. Когда я пришел в себя, кругом опять было мрачно и священник прыскал на меня водой; его лицо было влажно от крови, которая, как я после рассмотрел, текла из рассеченного лба.

В течение нескольких минут я не мог сообразить, что случилось. В конце концов память постепенно возвратилась ко мне. Я ощутил на виске боль от ушиба.

- Вам лучше? - шепотом спросил священник.

Я не сходу ответил ему. Позже приподнялся и сел.

- Не двигайтесь, - произнес он, - пол усеян осколками посуды из буфета. Вы не можете двигаться бесшумно, а мне кажется, они совершенно рядом.

Мы посиживали так тихо, что каждый слышал дыхание другого. Могильная тишь; только раз откуда-то сверху свалился не то кусочек штукатурки, не то кирпич. Снаружи, кое-где очень близко, слышалось железное побрякивание.

- Слышите? - произнес священник, когда звук повторился.

- Да, - ответил я. - Но что же все-таки это такое?

- Марсианин! - шепнул священник.

Я опять прислушался.

- Это был не термический луч, - произнес я и поразмыслил, что один из боевых треножников натолкнулся на дом. На моих очах треножник налетел на церковь в Шеппертоне.

В таком выжидательном положении мы просидели бездвижно в течение 3-х либо 4 часов, пока не рассвело. В конце концов свет просочился к нам, но не через окно, которое оставалось темным, а через треугольное отверстие в стенке сзади нас, меж опорой и грудой осыпавшихся кирпичей. В сероватых, предутренних сумерках мы впервой рассмотрели внутренность кухни.

Окно было завалено рыхловатой землей, которая насыпалась на стол, где мы ужинали, и покрывала пол. Снаружи земля была взрыта и, разумеется, засыпала дом. В высшей части оконной рамы показывалась исковерканная дождевая труба. Пол был усеян металлическими осколками. Конец кухни, поближе к жилым комнатам, ишак, и когда рассвело, то нам стало ясно, что большая часть дома разрушена. Резким контрастом с этими развалинами был чистенький кухонный шкаф, окрашенный в бледно-зеленый цвет, обои в белоснежных и голубых квадратах и две раскрашенные рисунки на стенке.

Когда стало совершенно светло, мы узрели в щель фигуру марсианина, стоявшего, как я сообразил позже, на охране над еще не остывшим цилиндром. Мы осторожно поползли из полутемной кухни в черную судомойню.

Вдруг меня озарило: я сообразил, что случилось.

- 5-ый цилиндр, - шепнул я, - 5-ый выстрел с Марса попал в этот дом и похоронил нас под развалинами!

Священник длительно молчал, позже шепнул:

- Господи, помилуй нас!

И стал что-то бурчать про себя.

Все было тихо, мы посиживали, притаившись в судомойне.

Я страшился даже дышать и застыл на месте, внимательно смотря на слабо освещенный четырехугольник кухонной двери. Я чуть мог рассмотреть лицо священника - неясный овал, его воротничок и манжеты. Снаружи послышался гул металла, позже резкий свист и шипение, точно у паровой машины. Все эти таинственные для нас звуки раздавались безпрерывно, все усиливаясь и нарастая. Вдруг послышался некий стабильный вибрирующий рокот, от которого все кругом задрожало и посуда в буфете зазвенела. Свет померк, и дверь кухни стала совершенно черной. Так мы посиживали долгие часы, неразговорчивые, дрожащие, пока в конце концов не уснули от утомления...

Я очнулся, чувствуя сильный голод. Возможно, мы проспали огромную часть денька. Голод придал мне решимости. Я произнес священнику, что отправлюсь на поиски пищи, и пополз по направлению к кладовой. Он ничего не ответил, по как услыхал, что я начал есть, тоже приполз ко мне.

2. ЧТО МЫ Лицезрели ИЗ РАЗВАЛИН ДОМА

Насытившись, мы поползли вспять в судомойню, где я, разумеется, снова задремал, а очнувшись, нашел, что я один. Вибрирующий рокот длился, не ослабевая, с раздражающим упорством. Я пару раз шепотом позвал священника, позже пополз к двери кухни. В дневном свете я увидел священника в другом конце комнаты: он лежал у треугольного отверстия, выходившего наружу, к марсианам. Его плечи были приподняты, и головы не было видно.

Шум был, как в паровозном депо, и все здание вздрагивало от пего. Через отверстие в стенке я лицезрел верхушку дерева, освещенную солнцем, и клочок ясного голубого вечернего неба. С минутку я смотрел на священника, позже подкрался ближе, осторожно переступая через осколки стекла и черепки.

Я тронул священника за ногу. Он так вздрогнул, что от внешней штукатурки с треском отвалился большой кусочек. Я схватил его за руку, опасаясь, что он заорет, и мы оба застыли. Позже я оборотился поглядеть, что осталось от нашего укрытия. Обвалившаяся штукатурка образовала новое отверстие в стенке; осторожно взобравшись на опору, я выглянул - и чуть вызнал пригородную дорогу: так все кругом поменялось.

5-ый цилиндр попал, разумеется, в тот дом, куда мы заходили поначалу. Строение совсем пропало, перевоплотился в пыль и разлетелось. Цилиндр лежал глубоко в земле, в воронке, более широкой, чем яма около Уокинга, в которую я в свое время заглядывал. Земля вокруг точно расплескалась от ужасного удара ("расплескалась" - самое подходящее тут слово) и засыпала примыкающие дома; такая же была бы картина, если б стукнули молотком по грязищи. Наш дом завалился вспять; передняя часть была разрушена до самого основания. Кухня и судомойня уцелели каким-то чудом и были засыпаны тоннами земли и мусора со всех боков, не считая одной, обращенной к цилиндру. Мы висели на краю большой воронки, где работали марсиане. Томные удары раздавались, разумеется, сзади нас; ярко-зеленый пар то и дело подымался из ямы и кутал дымкой нашу щель.

Цилиндр был уже открыт, а в далеком конце ямы, посреди вырванных и засыпанных песком кустов, стоял пустой боевой треножник - большой железный остов, резко выступавший на фоне вечернего неба. Я начал свое описание с воронки и цилиндра, хотя в первую минутку мое внимание было отвлечено поразительной сверкающей машиной, копавшей землю, и необычными неуклюжими созданиями, неуклюже копошившимися около нее в рыхловатой земле.

Меня сначала заинтриговал этот механизм. Это была одна из числа тех сложных машин, которые окрестили потом многорукими и исследование которых отдало таковой мощнейший толчок техническим изобретениям. На 1-ый взор она походила на железного паука с пятью суставчатыми подвижными лапами и со обилием суставчатых рычагов и хватающих передаточных щупалец вокруг корпуса. Большая часть рук этой машины была втянута, но 3-мя длинноватыми щупальцами она хватала железные шесты, прутки и листы - разумеется, броневую обшивку цилиндра. Машин, вытаскивала, поднимала и складывала все это на ровненькую площадку сзади воронки.

Все движения были так резвы, сложны и совершенны, что сначала я даже не принял ее за машину, невзирая на железный сияние. Боевые треножники были тоже умопомрачительно совершенны и казались одушевленными, но они были ничто в сопоставлении с этой. Люди, понимающие эти машины только по бледноватым рисункам либо по неполным рассказам свидетелей, навряд ли могут представить для себя эти практически одухотворенные механизмы.

Я вспомнил иллюстрацию в брошюре, дававшей подробное описание войны. Живописец, разумеется, очень поверхностно ознакомился с одной из боевых машин, он изобразил их в виде неуклюжих наклонных треножников, лишенных гибкости и легкости и производящих одинаковые деяния. Брошюра, снабженная этими иллюстрациями, наделала много шуму, но я упоминаю о их только для того, чтоб читатели не получили неправильного представления.

Иллюстрации были менее похожи на тех марсиан, которых я лицезрел, чем восковая куколка на человека. По-моему, эти картинки только попортили брошюру.

Как я уже произнес, многорукая машина сначала показалась мне не машиной, а каким-то существом вроде краба с лоснящейся оболочкой; тело марсианина, тонкие щупальца которого регулировали все движения машины, я принял за нечто вроде мозгового придатка. Потом я увидел тот же серовато-бурый кожистый лоснящийся покров на других копошившихся вокруг телах и разгадал тайну замечательного механизма. После чего я все свое внимание направил на живых, реальных марсиан. Я уже мимолетно лицезрел их, но сейчас омерзение не мешало моим наблюдениям, и, не считая того, я следил за ними из-за прикрытия, а не в момент поспешного бегства.

Сейчас я рассмотрел, что в этих созданиях не было ничего земного. Это были огромные круглые тела, быстрее головы, около 4 футов в поперечнике, с некоторым подобием лица. На этих лицах не было ноздрей (марсиане, кажется, были лишены чувства чутья), только два огромных черных глаза и что-то вроде мясистого клюва под ними. Сзади на этой голове либо теле (я, право, не знаю, как это именовать) находилась тугая перепонка, соответственная (это узнали позже) нашему уху, хотя она, возможно, оказалась никчемной в нашей более сгущенной атмосфере. Около рта торчали шестнадцать тонких, схожих на бичи щупалец, разбитых на два пучка - по восьми щупалец в каждом. Эти пучки известный анатом доктор Хоус достаточно успешно именовал руками. Когда я в первый раз увидел марсиан, мне показалось, что они старались опираться на эти руки, но этому, видимо, мешал приросший в земных критериях вес их тел. Можно представить, что на Марсе они достаточно просто передвигаются с помощью этих щупалец.

Внутреннее анатомическое строение марсиан, как проявили позднейшие вскрытия, оказалось очень легким. Огромную часть их тела занимал мозг с разветвлениями толстых нервишек к очам, уху и осязающим щупальцам. Не считая того, были найдены достаточно сложные органы дыхания - легкие - и сердечко с кровеносными сосудами. Усиленная работа легких вследствие более плотной земной атмосферы и роста силы тяготения была видна даже по судорожным движениям кожи марсиан.

Такой был организм марсианина. Нам может показаться странноватым, что у марсиан, совсем не оказалось никаких признаков сложного пищеварительного аппарата, являющегося одной из основных частей нашего "организма. Они состояли из одной только головы. У их не было внутренностей. Они не ели, не переваривали еду. Заместо этого они брали свежайшую живую кровь других организмов и впрыскивали ее для себя в вены. Я сам лицезрел, как они это делали, и упомяну об этом в свое время. Чувство омерзения мешает мне тщательно обрисовать то, на что я не мог даже глядеть. Дело в том, что марсиане, впрыскивая для себя маленький пипеткой кровь, почти всегда людскую, брали ее конкретно из жил еще живого существа...

Одна идея об этом кажется нам страшенной, по в то же время я невольно думаю, какой мерзкой должна показаться наша привычка питаться мясом, скажем, зайчику, вдруг получившему способность мыслить.

Нельзя опровергать физиологических преимуществ метода инъекции, если вспомнить, как много времени и энергии растрачивает человек на пищу и пищеварение. Наше тело наполовину состоит из желез, пищеварительных каналов и органов равного рода, занятых перегонкой еды в кровь. Воздействие пищеварительных процессов на нервную систему подрывает наши силы, отражается на нашей психике. Люди счастливы либо злосчастны зависимо от состояния печени либо поджелудочной железы. Марсиане свободны от этих воздействий организма на настроение и эмоции.

То, что марсиане предпочитали людей как источник питания, частично разъясняется природой тех жертв, которые они привезли с собой с Марса в качестве провианта. Эти существа, судя по тем высохшим останкам, которые попали в руки людей, тоже были двуногими, с некрепким кремнистым скелетом (вроде наших кремнистых губок) и слаборазвитой мускулатурой; они были около 6 футов ростом, с круглой головой и большенными очами в кремнистых впадинах. В каждом цилиндре находилось, кажется, по два либо по три таких существа, но они все были убиты еще до прибытия на Землю. Все они равно погибли бы на Земле, потому что при первой же попытке встать на ноги сломали бы для себя кости.

Раз я уже занялся этим описанием, то добавлю тут кое-какие подробности, которые в то время не были ясны для нас и которые посодействуют читателю, не видевшему марсиан, составить для себя более четкое понятие об этих суровых созданиях.

В 3-х отношениях их физиология, резко отличалась от нашей. Их организм не нуждался в сне и повсевременно бодрствовал, как у людей сердечко. Им не приходилось возмещать сильное мышечное напряжение, и потому периодическое прекращение деятельности было им непонятно. Так же чуждо было им чувство вялости. На Земле они передвигались с большенными усилиями, но даже и тут находились в непрерывной деятельности. Подобно муравьям, они работали все 20 четыре часа в день.

Во-2-х, марсиане были бесполыми и поэтому не знали тех бурных чувств, которые появляются у людей вследствие различия полов. Точно установлено, что на Земле во время войны родился один марсианин; он был найден на теле собственного родителя отпочковавшимся, как юные лилии из луковиц либо юные организмы пресноводного полипа.

У человека и у всех высших видов земных животных схожий метод размножения, который считается самым простым, не существует. У низших животных, кончая оболочниками, стоящими поближе всего к позвоночным, есть оба метода размножения, но на высших ступенях развития половой метод размножения совсем теснит почкование. На Марсе, по-видимому, развитие шло в оборотном направлении.

Интересно, что один писатель, склонный к лженаучным умозрительным построениям, еще за длительное время до нашествия марсиан предсказал человеку грядущего как раз то строение, какое оказалось у их. Его пророчество, если не ошибаюсь, появилось в 1893 году в ноябрьском либо декабрьском номере издавна уже прекратившего существование "Пэл-Мэл баджит". Я напоминаю карикатуру на данную тему, помещенную в известном юмористическом журнальчике домарсианской эры "Панч". Создатель статьи обосновывал, излагая свою идея в радостном, шутливом тоне, что развитие механических приспособлений должно в конце концов задержать развитие тела человека, а хим еда ликвидирует пищеварение; он утверждал, что волосы, нос, зубы, уши, подбородок равномерно растеряют свое значение для человека и естественный отбор в течение будущих веков их убьет. Будет развиваться один только мозг. Еще одна часть тела переживет другие - это рука, "учитель и слуга мозга". Все части тела будут атрофироваться, руки же будут все более и поболее развиваться.

Правда часто высказывается в форме шуточки. У марсиан мы, непременно, лицезреем схожее подчинение животной стороны организма уму. Мне кажется полностью возможным, что у марсиан, произошедших от созданий, в общем схожих на нас, мозг и руки (последние в конце концов заменились 2-мя пучками щупалец) равномерно развились за счет остального организма. Мозг без тела был должен сделать, естественно, более эгоистичный ум, без всяких человечьих эмоции.

Третье отличие марсиан от нас с первого взора может показаться несущественным. Мельчайшие организмы, возбудители стольких заболеваний и страданий на Земле, или никогда не появлялись на Марсе, или санитария марсиан убила их много столетни тому вспять, Сотки заразительных заболеваний, лихорадки и воспаления, поражающие человека, чахотка, рак, опухоли и тому подобные недуги были им совсем неопознаны.




Возможно Вам будут интересны работы похожие на: Война миров 7 страница:


Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Cпециально для Вас подготовлен образовательный документ: Война миров 7 страница