Михаил Палицкий Оксана Степанова 2 страница

Миша Палицкий Оксана Степанова 2 страничка


Я с трудом привыкал к роли пассажира и ощущал себя приблизительно так же, как скаковая лошадка, если б ее несли на носилках.

Передо мной, задумавшим "нечистое дело", стояла очень тяжелая задачка - необходимо было каким-то образом найти положение судна. У меня были только мелкомасштабная карта Тихого океана, карта звездного неба и бинокль. Я собирался определять путь судна по счислению и по видимым контурам земли. Чтоб не завлекать внимания, я не решался нередко бывать в штурманской рубке и много часов простаивал с биноклем на верхнем мостике, пытаясь узреть землю на горизонте. Мне непременно необходимо было выяснить, как пролегает маршрут - всегда в открытом океане либо хотя бы время от времени неподалеку от берегов.

К моей величайшей радости, на 3-ий денек плавания наш таинственный маршрут был рассекречен.

В одном из залов лайнера мы узрели карту западной части Тихого океана с линией пути судна к экватору и назад, и даже с помеченными датами! Я принял эту карту как знамение небес - она посодействовала мне сберечь кучу времени и усилий по определению курса судна.



Лайнер был должен пересечь Восточно-Китайское море в виду острова Тайвань, проследовать повдоль восточных берегов Филиппинских островов, направиться в Целебесское море и достигнуть конечной цели - экватора меж островами Борнео и Целебес. В дневное время курс проходил сравнимо близко от берегов, ночкой - далее.

Разумеется, это была ориентировочная схема маршрута, и на нее нельзя было стопроцентно полагаться. С другой стороны, можно было ждать, что ради сокращения маршрута капитан будет обязан приблизиться к берегу в районе малеханького острова Сиаргао и, может быть, у южной оконечности острова Минданао. После кропотливого анализа маршрута я совсем ясно сообразил, что покинуть лайнер можно будет исключительно в этих 2-ух точках.

Тропик Рака мы пересекли в виду острова Тайвань. Из-за туч показалось солнце, но было еще достаточно прохладно. Все аква место до самого берега острова было усеяно японскими джонками. Туристы вываливали наверх и заполнили все палубы. Полуостров находился все таки достаточно далековато - горы отсюда казались голубыми, и даже в бинокль тяжело было рассмотреть какие-нибудь детали.

Может быть, все таки попробовать тут? Нет, мое время еще не пришло.

Строго говоря, круиз на лайнере не был моим первым зарубежным рейсом. Двенадцать годов назад, студентом-океанографом, я учавствовал в рейсе учебного судна "Батайск" из Мурманска в Одессу вокруг Европы. Но, как и на данный момент, наше судно не заходило ни в один зарубежный порт. Причина была все та же - боялись вероятного побега.

На "Батайске" нас было триста человек - студентов-океанографов и курсантов мореходных училищ. Нам, студентам, как раз и не доверяли больше всего, боясь всяческих проблем.

В проливе Босфор судно все таки вынуждено было сделать маленькую остановку, чтоб взять на борт местного лоцмана, который провел бы "Батайск" через узенький пролив.

Днем все студенты и курсанты вываливали на палубу, чтоб хоть издалече поглядеть на минареты Стамбула. Ассистент капитана здесь же всполошился и принялся отгонять всех от бортов. (Он, кстати, единственный на судне не имел никакого дела к морю и ничего не смыслил в морском деле. Ведали, что на собственной прежней работе - комиссаром в мореходном училище - он длительно не мог привыкнуть к слову "заходите" и, вызывая курсантов для беседы, продолжал по привычке гласить "введите".)

Я посиживал над штурманским мостиком и мог созидать все, что происходило на палубе. Когда любознательных отогнали от левого борта, они здесь же перешли на правый. Ассистент капитана помчался следом, чтоб изгнать их и оттуда. Вниз уходить они, понятно, не желали. Я лицезрел, как масса более чем в триста человек пару раз перебегала от борта к борту.

"Батайск" стал медлительно накреняться с борта на борт, как при неплохой морской качке. Турецкий лоцман в недоумении и тревоге обратился к капитану за разъяснениями.


Загрузка...

По обоим берегам узенького Босфора к этому времени уже собралась масса местных обитателей, с изумлением следивших за тем, как на зеркально-спокойной глади пролива русское судно резко раскачивается, как при крепком шторме, и вприбавок над его бортами то возникают, то куда-то пропадают сразу несколько сот физиономий.

Дело кончилось тем, что разгневанный капитан отдал приказ немедля убрать ассистента капитана с палубы и запереть его в каюте, что с наслаждением здесь же выполнили два дюжих курсанта.

А мы все таки смогли разглядеть Стамбул - с обоих бортов судна.

На лайнере приметно возросло оживление, или поэтому, что в один момент пришло лето, или поэтому, что люди лучше узнали друг дружку. В жилых палубах рокот еще более усилился - деньки и ночи перевоплотился в один нескончаемый праздничек.

Руководители рейса совершенно отчаялись в собственной попытке провести так отлично задуманные и запланированные культурные мероприятия. Единственное, что еще оставалось управлению, - это молить Бога, чтоб туристы хотя бы не повываливались за борт. Сейчас вся армия затейников дежурила деньком и ночкой на палубах, оттаскивая подвыпивших туристов подальше от борта. Но это было уже после действия, вошедшего в историю круиза под заглавием "Пожарная тревога".

Случаем либо нет, но так вышло: капитан надавил кнопку, и на лайнере прозвучал сигнал учебной пожарной волнения.

Время было выбрано очевидно неудачное. Туристы уже успели пробудиться и опохмелиться, при этом прекрасно опохмелиться, когда вдруг услышали резкие трели непонятного сигнала. 1-ая естественная реакция русских людей была обыкновенной - не обращать никакого внимания и продолжать пить. Капитан верно предугадал поведение собственных пассажиров: по всем помещениям лайнера были спешно разосланы затейники с приказом вытряхивать всех из кают и посылать наверх со спасательными нагрудниками. Но затейники тоже были не дурачины - они отлично знали, что их никто не станет слушать, и поэтому применили собственный тактический прием: "запамятовали" сказать, что тревога всего-навсего учебная, и с кликом "Пожар!" стали звучно стучаться в двери каждой каюты.

Заторы начались уже в коридорах. Некие туристы "выходили" из кают на четвереньках и здесь же попадали под ноги бегущей массе. Создавались самые фантастические сплетения мужских и дамских тел. Спасательные пояса запутывали людей еще более. Уже по тому, как невообразимо они насажены, было ясно, что операция по распутыванию займет много времени. Отлично выпившие туристы мучались больше других - им оттаптывали руки и уши. Небезопасные ситуации появлялись на крутых корабельных трапах. Время от времени опьяненные валились вспять, навзничь, с самой верхней ступени и срезали целые гроздья женщин, а те, падая, визжали так, что ни о каких командах экипажа не могло быть и речи - и не услышать, и не осознать. На верхних палубах собралась масса спасающихся от огня. Они озирались по сторонам с выражением сразу испуганным и вопросительным, по привычке не доверяя официальной инфы. Посреди их здесь и там показывались целые букеты помятых физиономий с помутившимся взглядом, всклокоченными волосами и безмятежной ухмылкой на устах, видимо, унесенных массой прямо от застолья. Временами кто-то из их пробовал затянуть песню, другие подтягивали нестройным хором, не обращая ни мельчайшего внимания на происходящее. На массу они действовали успокоительно. Где-то появились санитары с носилками - подбирать покалеченых. Кто-то успел размотать пожарные шланги по палубам и пустить воду. Шланги заполнились водой и стали метаться из стороны в сторону, сбивая бедных туристов с ног. Какие-то опьяненные шутники захватили один шланг и с экстазом поливали сильной струей воды всех без разбора. Мне стало казаться, что я попал на палубу гибнущего "Титаника". Капитан, должно быть, уже пожалел, что растревожил этот безопасный муравейник. Он здесь же отдал команду "отбой", но ее никто не услышал. Потребовалось еще несколько часов, чтоб успокоить туристов и возвратить их назад в каюты. Я отлично осознавал, что поступаю не по-христиански, но не мог отказать для себя в наслаждении понаблюдать очередное представление - попытку тех, кто только-только с таким трудом выкарабкался наверх, сойти вниз по крутым трапам. Благодаря спасательным поясам, им все таки удалось избежать ушибов и переломов.

Три денька на всех палубах и в каютах стоял бесконечный смех - вспоминали пожарную тревогу. Это событие послужило началом нового времяисчисления на лайнере, где ночи и деньки перепутались в сознании счастливых туристов. С этого момента все местные происшествия делились на два периода: до пожарной волнения и после.

У острова Лусон капитан внезапно изменил курс, и мы подошли к берегу так близко, что узрели пальмы на расстоянии каких-нибудь пяти-шести миль. К борту нереально было протиснуться, казалось, все туристы и обслуживающий персонал вываливали наверх, чтоб узреть берега чужой земли. Это был практически необитаемый восточный сберегал острова Лусон, кое-где меж семнадцатью и восемнадцатью градусами северной широты.

- Ты в тропиках! - прошептал мне бес. - Твои мечты реализовались.

Я плохо спал в эту ночь и перед рассветом вышел на палубу. Теплое дыхание пассата ощущалось, как ласка, массивные кучевые облака плыли по небу, а кругом, как хватало взора, - фосфоресцирующий океан. Я так грезил о тропиках! Итак вот какие они! Я не мог поверить, что вижу все это своими очами.

В полдень мы опять приблизились к берегу. Маленькие коралловые острова приманивали бухтами и белой короной бурунов. Пальмы столпились у самой воды и призывно махали издалече зеленоватыми ветвями. Несколько из их, в особенности бесстрашных, вышли на крохотный островок, сцепились листьями и раскачивались вкупе под напором ветра. Большие волны склоняли свои головы-гребни к самому их подножью. Через час либо два мы опять стали удаляться в океан, а сберегал остался в памяти как сон, как мираж. В предстоящем, до самого острова Сиаргао, мы лицезрели берега только далековато на горизонте.

Помчались нескончаемо счастливые деньки. Я метался от борта к борту с пылающими от бессонницы очами и не мог наглядеться на эти живы декорации из магической сказки. Океан выбирал для меня самые наряженные волны, большенные белые облака спускались совершенно низковато, солнце показывалось из-за туч, до того как погрузиться в океан, и раскрашивало все небо самыми неописуемыми красками, а ночкой я как тень бродил по палубе, встречая восход незнакомых южных созвездий. И все это под аккомпанемент моих самых возлюбленных мелодий, которые целыми деньками неслись из громкоговорителей.

Лайнер полным ходом шел на юг, к экватору.

Я вдруг с страхом представил для себя, что скоро, очень скоро он неумолимо повернет вспять. Отсюда, из тропиков - в Альянс? Нет! Ни за что! Никакая сила не могла возвратить меня назад.

Всего один прыжок отделял меня от этой влекущей красы и свободы. Но нечего было и мыслить, чтоб посреди бела денька бросить судно на виду у сотен глаз - одномоментно будет спущена шлюпка. Ночь - время беглецов! Ночкой совершаются побеги из тюрем.

Оставалось дождаться подходящей ночи.

Собираясь в круиз, я не взял с собой компаса из предосторожности. Мне казалось, что он мне, пожалуй, и не нужен - ведь лайнер можно будет бросить только поблизости от берега, и я всегда смогу найти направление по солнцу либо по звездам. Я отлично знал все созвездия северного полушария, но южные мог отыскать только по карте. Во время светлых ночей я прогуливался по верхней палубе с картой в руках и старался найти и уяснить положение непривычных для меня южных созвездий. Моим новым друзьям казался мало странноватым мой лишний энтузиазм к астрономии, но это сходило за маленькое и простительное помешательство, которое так нередко встречается у людей, тем паче что я проводил довольно времени в каждодневных пирушках. Я был в хорошей физической форме, и некоторое количество дней пьянки не могли меня ослабить.

В одну из звездных ночей, когда я стоял на палубе с картой в руках и внимательно вглядывался в ночное небо, ко мне подошла женщина. Обычно прогуливающие пары обходили меня с усмешкой.

- Чего-нибудть в особенности увлекательное там, в небе? - спросила она с ухмылкой.

- Да вот ищу мою счастливую звезду и никак не могу отыскать, - уклончиво ответил я.

- Мне тоже когда-то казалось, что мое счастье кое-где посреди звезд, - улыбнулась она. - Я астролог, так что мы с вами в неком роде коллеги.

Она оказалась истинной находкой для меня. Благодаря ей я достаточно приемлимо стал разбираться во всех видимых звездах этих широт и даже знал, под каким приблизительно углом можно ждать то либо другое созвездие.

В районе острова Самар лайнер сделал остановку на несколько часов. Полуостров не был виден, но я по карте знал, что он сравнимо близко. Был ясный солнечный денек. Все палубы заполнились загорающими туристами. На корме собрались любители рыбной ловли - ловить акул. Я присоединился к загоравшим: хотя мне и хотелось посмотреть на пойманных акул, но, кто знает, задумывался я, - лучше пока держаться от их подальше.

Тропическое солнце оказалось опасным для бедных русских туристов. Скоро судовой лазарет заполнился пациентами с сильными солнечными ожогами. В особенности пострадали опьяненные - они засыпали под броским солнцем и здесь же обгорали.

Для многих туристов борт лайнера был кое-чем вроде края пропасти. Они подходили к нему, вытянув шейку, и, прочно ухватившись за поручни, заглядывали вниз со ужасом и любопытством. Мне же хотелось стоять у борта длительно. Я доверял океану и ощущал, как океан любит меня. Нас крепко связывали какие-то потаенные нити-струны, я чувствовал, как они натягивались каждый раз, когда я удалялся от него. На данный момент океан был рядом, и я был счастлив. Стоя у борта, я будто бы слышал его клич из глубины и готов был пойти на этот клич не задумываясь. Акулы и другие морские хищники стращали меня не больше, чем медведи и волки в лесу. Не мог же я не плавать в океане только поэтому, что там водятся акулы, и не ходить в лес из-за ужаса повстречаться с медведем. Не считая того, акулы представлялись мне вроде бы малыми частичками 1-го общего сознания Океана, не способными на агрессивные деяния без его воли.

Лайнер приближался к десятому градусу северной широты, острову Сиаргао, той намеченной мной точке, где я мог бы неприметно бросить судно ночкой поблизости берега. Это должно было произойти завтра, 13 декабря. Тринадцатое число не самая успешная дата для рискованных авантюр, но выбора у меня не было.

Я попросил девушку-астронома пойти со мной в штурманскую рубку (понятно, что с женщиной всегда больше шансов просочиться в хоть какое запрещенное место). В рубке были только дежурный ассистент капитана и матрос на руле. Пока женщина разговаривала с ассистентом, я подошел к навигационной карте. Лайнер находился еще далековато к северу от Сиаргао, но линия курса была проложена приблизительно в 10 морских милях от берега. Я с радостью увидел, что полуостров гористый и, означает, будет виден издалека. Длина его была всего девятнадцать морских миль - это означает, что мы будем идти параллельно береговой полосы в течение часа. В 20 часов по корабельному времени лайнер будет кое-где на уровне середины острова. Мне бы очень понадобились сведения о береговой полосы, течениях, приливах и навигационных огнях, но я не отважился спросить лоцию у ассистента - мне казалось, что это будет смотреться как нечто большее, чем обычное любопытство.

За кормой, далековато понизу, в лучах прожекторов показывалась струя воды, отбрасываемая винтом лайнера. Я увидел то, чего не лицезрел ранее: пятно света начинается чуток поодаль кормы, так что падение хоть какого предмета за борт произойдет в тени, а не в поле броского света, как я задумывался.

Я представил себя в этом потоке воды, рекой уносящемся вдаль, в мглу ночи.

Завтра приблизительно в тот же час я собирался быть за бортом.

Как мне хотелось сейчас отсрочить побег хотя бы кратковременно! Было бы так отлично, ни о чем же не думая, поддаться радостному безумию, охватившему корабль, укачиваться в колыбели волн, ничего не желать, ни о чем же не мыслить, денек и ночь созидать за бортом океан и дышать мокроватым воздухом тропиков.

Может, бросить судно позднее?

- Где же еще? - строго сделал возражение дьявол-искуситель.

- У южной оконечности острова Минданао...

- Там наверное сильные течения, ты даже не сможешь приблизиться к берегу, тебя пронесет мимо. И сберегал там очень высочайший, с вертикальными горами.

- А что если в Макассарском проливе, прямо на экваторе, меж островами Борнео и Целебес, - там мы будем в дрейфе два денька? Как раз под шумок праздничка Нептуна? У меня будет целых две ночи впереди! - не сдавался я.

- Этот пролив очень широкий, с сильными течениями, а расстояние до наиблежайшего берега будет не меньше сорока морских миль. Капитан - уж будь уверен - постарается держаться подальше от берегов.

- Может быть, я смогу бросить лайнер на оборотном пути? - взмолился я.

- На оборотном пути лайнер будет проходить все наиблежайшие к берегу пункты исключительно в дневное время.

Да, последняя возможность - завтра ночкой. Завтра ночкой либо... никогда.

Климат на лайнере изменялся с каждым деньком. Люди оттаивали и становились все непосредственнее и счастливее. Сейчас всеобщее веселье начиналось утром и длилось далековато за полночь. Это были уже не обыденные тоскующие туристы, каких можно повстречать во всех уголках земного шара, - это были люди, скупо хватающие каждое мгновение проходящей жизни, каждый глоток свободы. В жилых палубах рокот голосов не прекращался ни деньком, ни ночкой.

Одна пара невольно завлекала к для себя внимание: они стояли в центре коридора, мешая пройти развеселой компании, не замечая никого и ничего вокруг. Он смотрел на нее так, как будто в первый раз увидел впереди себя даму. В проходе уже скопилась масса, но никто не решался пройти меж ними; все, затаив дыхание, наблюдали за свиданием местных Ромео и Джульетты.

Пару раз я встречал высочайшего юношу с великодушной осанкой, царской походкой и саркастическим взором, на плечах его было что-то вроде легкой накидки. Он выделялся в массе и ни с кем не говорил. Я не мог не наслаждаться его манерой держаться. "Как ему удалось сохранить столько плюсы в этой рабской стране?" - помыслил я. В один прекрасный момент мы столкнулись в дверцах, я уступил дорогу и не полностью шутливо произнес: "Ваше величество..." Он пристально посмотрел на меня, улыбнулся и немного поклонился в ответ.

На шлюпочной палубе собирались небережно одетые длинноволосые юноши и девицы. Они оживленно спорили о литературе, искусстве и философии, доносились имена запрещенных философов и живописцев, но здесь же замолкали, как подходил чужой, видимо, боясь стукачей. Стукачи, кстати сказать, приметно выделялись на фоне возбужденной и подвыпившей толпы: они были на работе - трезвые, озабоченные и рассеянные.

Жизнь на лайнере перевоплотился в непрекращающийся карнавал. Стали попадаться тихие, странноватые личности, они говорили сами с собой и улыбались потусторонней ухмылкой. На верхних палубах появлялись существа с опухшими физиономиями и заросшими щетиной щеками. Они дико смотрели на океан, трясли головой, протирали глаза, как будто только-только выкарабкались на поляну из самой чащи леса, и на минутку трезвели. Но полоса тумана здесь же застилала им глаза опять - и они безо всяких следов исчезали в глубинах нижних палуб. Всюду порхали стайки женщин с тяжелыми, бархатными очами, они невинно поглядывали на проходивших юношей, косились на целующиеся пары и глубоко вздыхали. Из скрытых уголков лайнера время от времени раздавались раскаты патологического хохота самых различных цветов - от тихого, счастливого, до звучного, безумного. Опьяненные вели себя непосредственно - вытрезвителей на лайнере не было - и шалили, как могли: проникновенно говорили и обымались с неодушевленными предметами, на все лады изображали клики птиц и животных, а время от времени разбегались по палубе, махая руками, пытаясь взлететь в воздух, и валились под ноги танцующих. Многие из жителей лайнера были не столько опьяненными, сколько безумными от необычной для русского человека степени свободы. В веселье все почаще чувствовался надрыв. Люди старались забыться хоть какой ценой: каждый знал, что очень скоро эта призрачная жизнь, доставшаяся им всего только на 20 дней, кончится, и все до одного возвратятся "туда". В танцах учавствовали столько людей, сколько могли вместить палубы. Танцы нередко преобразовывались в одичавшие пляски, наподобие африканских - так они лучше выражали духовное состояние. Для непосвященного человека лайнер просто мог сойти за радостный безумный дом. Мне казалось, что единственным обычным и трезвым человеком на корабле оставался я, решивший по своей воле завтра ночкой прыгнуть за борт!

Двенадцатого декабря, ложась спать, я не мог не мыслить о том, что это моя последняя ночь на корабле и, кто знает, может быть, не только лишь на корабле. Заснул я не сходу и лицезрел не то сон, не то видение.

Я лицезрел военный лагерь в степи. Лето. Ночь. Запахи травок смешиваются с дымом костров, лошадиного пота и навоза. Движение пеших и конных отрядов, блик света на клинках, приглушенные голоса. Время от времени люди всматриваются куда-то в мглу, вдумчиво, но без ужаса. В воздухе угроза и праздничное молчание. Все ожидание ориентировано на завтрашнее утро. Время, обычно нескончаемо растянутое и в прошедшее, и в далекое будущее, сфокусировано точно на следующем дне. Я не могу вспомнить, кто мы и откуда пришли. Есть только эта мгла, скрывающая большущее и угрожающее скопление сил, направленных в нашу сторону.

Завтра на рассвете произойдет то неминуемое, о чем задумываются все. То, что нельзя отодвинуть, от чего нельзя уйти.

Сей день, тринадцатое декабря, был одним из самых незабвенных дней в моей жизни. Я уже не имел контроля над ситуацией, решение было принято, и я здесь же ощутил его психический эффект. Я не мог мыслить о будущем - у меня не было грядущего. В назначенный час я беру свое плавательное снаряжение и иду на корму лайнера, позже прыжок в мглу и... полная неизвестность. Я не мог мыслить о прошедшем - оно пропало, отпало само собой. Все мое внимание сосредоточилось на реальном. Я живу в этом отрезке реального, и он, как шагреневая кожа, неумолимо сокращается.

Я не вышел на завтрак. На обеде я находился, но ничего не ел - желудок должен быть совсем пуст перед долгим заплывом, я знал это по опыту. С утра я сделал очищающие упражнения йоги - испил два литра воды и пропустил ее через кишечный тракт, минуя мочевой пузырь, также несколько других, достаточно сложных промывок совместно с дыхательными упражнениями. Обычно я никогда не ел перед водолазными погружениями - даже с маленьким количеством еды в желудке становилось тяжело дышать.

С того самого момента, ранешным с утра тринадцатого декабря, когда я понял себя на той стороне некоторой невидимой черты, я ощутил, как у меня "пробудилась Душа". Сознание перебежало в сердечко, я уже не лицезрел и не слышал - я ощущал. Это большая разница - слышать звук либо ощущать его. Я ощущал океан, облака, людей, музыку. В сердечко была нестерпимо приятная боль, которая усиливалась от возлюбленной мелодии либо просто ухмылки. Я не мог ни о чем мыслить. Мне казалось, что я вижу мир впервой. Я замечал каждый собственный шаг, каждое мимолетное чувство, подробности обстановки корабля, природы, поведения людей. Я просто мог читать их мысли и чувства. Мне казалось, что не увидеть мое новое состояние нереально, но взоры окружающих были так поверхностны, так стремительно перебегали с 1-го предмета на другой, что им было не до меня и даже не до себя. Мой взор никогда не повстречался ни с чьим настолько же чутким взором. Я вдруг стал осознавать японских камикадзе, римских гладиаторов, контрабандистов, вообщем всех тех, кто ожидает поединка либо часа побега. Я готовился, если можно так выразиться, к церемонии самопознания, к некоему магическому посвящению в потаенны жизни и погибели.

После обеда меня пригласили к для себя в каюту наши ленинградские девицы. Пили коньяк. Они заговорили о кое-чем собственном, женском. Время от времени тема разговора ускользала от моего сознания, было приятно следить их лица, ухмылки, просто быть посреди их. Я люблю следить за дамами. Они всегда кажутся мне очень прекрасными, даже самые безобразные. Дамы - самые изумительные и волнующие сотворения в этом мире. Я никогда не устаю наслаждаться ими: как они прогуливаются, как полулежат либо как поправляют прическу обеими руками. Я с наслаждением изучаю язык их неуловимых движений - он разный у всех дам, каждую смену позы, каждый поворот головы. Настоящее удовольствие следить за дамой, когда она влюблена. Ее лицо становится лучистым и светится, все полосы тела как-то сглаживаются и "звучат" заного.

- Ты некий странноватый сейчас, Слава, - в один момент увидела одна из женщин. Все другие здесь же оборотились ко мне. Я улыбнулся и произнес собственный возлюбленный тост: "За милых дам!" Девицы засмеялись, и мы дружно сдвинули бокалы.

Закат солнца прошел пышно и торжественно, как это может быть лишь на Филиппинах. Спустилась непроглядно черная ночь. Лайнер приближался к северной оконечности острова Сиаргао. Я вышел на палубу. Дул сильный южный ветер, океан тяжело дышал большими валами. С запада приближались темные грозовые тучи, периодически сверкала молния.

Я поднялся на самый верхний мостик, но даже в бинокль не мог ничего рассмотреть. Там, где был должен показаться полуостров, не было ни 1-го огня. Я спустился вниз, на крыло штурманского мостика, и спросил вахтенного матроса о береговых огнях. Он, видимо, отыскал мой вопрос праздным, поглядел на юго-запад и ответил, что никаких огней на полуострове нет. Я и без него это лицезрел.

А что, если капитан изменил курс, и мы находимся далее от берега, чем я подразумевал?

Было уже около 7 часов вечера. Я посмотрел в последний раз туда, где был должен быть полуостров. Непроницаемый мрак. Все небо покрыто тучами. Молнии сверкали в различных сторонах горизонта практически безпрерывно

"Шторм идет!" - возликовал я в душе. В штормовую погоду капитан не станет рисковать людьми и не отважиться отправить шлюпку на поиски. У меня будет целая ночь!

Я зашел в ресторан к концу ужина - просто показаться. Палуба приметно раскачивалась под ногами. Раскачивались люстры под потолком, колыхались томные занавеси, свободные стулья немного отъезжали и придвигались опять, будто бы к столам присаживались невидимые гости.

Я вдруг ясно представил для себя, что поверхность океана покрыта волнами в семь-восемь метров высотой. Я рассчитывал на прыжок с высоты пятнадцать метров - от фальшборта главной палубы до ватерлинии - это было ненамного выше той горы в Черном море, откуда я нырял ночкой втемную. Но расстояние до воды может быть сейчас или на семь метров больше - тогда и меня может завалить вперед, или меньше - так что меня стукнет спиной.

Исходя из убеждений здравого смысла мои шансы добраться до берега живым выглядели так: если во время прыжка я не разобьюсь от удара о воду, если меня не сожрут акулы, если я не утону, захлебнувшись либо от вялости, если меня не разобьет о рифы, если хватит сил и дыхания выкарабкаться на сберегал и если к этому времени я все еще буду живой - то только тогда я, может быть, смогу поблагодарить судьбу за невиданное волшебство спасения.

Это был самый страшный участок пути. Мне предстояло пройти около 100 метров от носовой каюты, в какой я жил, до выхода на палубу и потом еще столько же - под открытым небом до кормы. В руках у меня была сумка с ластами, маской и трубкой. Поверх плавательного снаряжения я небережно бросил полотенце. Я отлично исследовал все переходы и повороты на собственном пути на случай погони. Мне было понятно много случаев, когда самые обмысленные планы побегов были раскрыты и их участники кончали жизнь в концлагере. Если мое намерение обнаружится, тогда мне бы только выкарабкаться наверх, на палубы, а там я уже прыгну с борта, с мачты, с чего угодно!

Я медлительно шел по коридору.

Мне казалось, что я иду по канату над пропастью.

Те, кто прошел таковой путь, знают, что он существует снутри другого психического измерения. В нем человек изменяется так, как будто он прожил пару лет. Если ты скован ужасом, ты ничего не заметишь, если внутренне свободен, то никогда этого не забудешь. У тебя остается горячая тоска по этому иному измерению, а тот мир, из которого ты только-только шагнул в неизвестность, сходу становится мистическим и схожим на обыденный сон. Вот тогда я сделал себе открытие: внимание - вот потаенна жизни! Острое внимание вовне и снутри. Обычно мы живем в каком-то полусонном состоянии и только во время моментальных вспышек внимания способны по-настоящему созидать и ощущать. Мне казалось, что все вокруг - стенки, трубы, брошенный кем-то пылесос - понимало, куда и для чего я иду, и безгласно вожделело мне фортуны.

Я вышел на палубу.

-Молодой человек! - услышал я глас за спиной.

Измерив очами наиблежайшее расстояние до борта, я обернулся. Ко мне подошел незнакомый мужик.

-Как пройти в радиорубку?

Я кратко растолковал, следя за его движениями. Он выслушал меня и ушел. Я перевел дыхание.

На освещенной части палубы, через которую необходимо было пройти, уже начались танцы. Из репродуктора слышалась моя возлюбленная "Голубка" - "Когда из родной Гаванны уплыл я вдаль..."

Я шел посреди танцующих пар. Ужаса я не испытывал, я перевоплотился в мальчишку, убегающего от опеки взрослых вон в тот притягивающий лес с одичавшими животными. Мне наговорили о нем столько ужасов, что я уже просто не мог далее жить, не побывав там.

Со собственной родной землей Россией я простился ранее, во Владивостокской бухте. На данный момент я бежал из Русского Союза.

Я спустился по трапу на корму главной палубы. Там стояла раскладушка, и на ней посиживали трое матросов. Подойдя к фальшборту, я постоял несколько мгновений. Нельзя было прыгать прямо у их на очах. Мне представилось, как они немедля дадут знать по телефону (он висел у их над головой) на капитанский мостик, последует сигнал "Человек за бортом" и меня здесь же начнут находить прожекторами.




Возможно Вам будут интересны работы похожие на: Михаил Палицкий Оксана Степанова 2 страница:


Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Cпециально для Вас подготовлен образовательный документ: Михаил Палицкий Оксана Степанова 2 страница