Михаил Палицкий Оксана Степанова 3 страница

Миша Палицкий Оксана Степанова 3 страничка


Я снова поднялся на шлюпочную палубу и стал обдумывать создавшееся положение. Времени уже совершенно не оставалось - через полчаса, согласно моим расчетам, лайнер минует полуостров.

Прыгать во что бы то ни стало, даже на очах у всей команды!

Я опять спустился вниз. Два матроса куда-то пропали, а 3-ий стелил кровать на раскладушке, повернувшись ко мне спиной.

Я облокотился одной рукою о фальшборт, перебросил тело за борт и очень оттолкнулся. Увидеть мой прыжок было тяжело - так стремительно я оказался за бортом.

Полет над водой показался мне нескончаемым.

Пока я летел, я пересек некоторый психический барьер и оказался по другую его сторону совершенно другим человеком.

Линию движения полета я высчитал отлично. Оказавшись за бортом, я резким движением развернул тело ногами к корме, а спиной к поверхности воды. Некое время я летел в этом горизонтальном положении, пока не ощутил, что сила инерции стала слабеть и я падаю практически вертикально, спиной вниз. В этот момент я стал плавненько поворачивать тело так, чтоб войти в воду ногами под маленьким углом. Я пропархал эти пятнадцать метров в полной мгле и успешно вошел в воду ногами под острым углом, не выронив сумки с плавательными принадлежностями, чего очень страшился. Меня очень скрутило струей воды, но в последний момент я успел прочно придавить сумку к животику.



Всплыв на поверхность, я повернул голову и... застыл от испуга. Около меня, на расстоянии вытянутой руки - огромный корпус лайнера и его огромный крутящийся винт! Я практически на физическом уровне чувствую движение его лопастей - они свирепо рассекают воду прямо рядом со мной. Какая-то неумолимая сила подтягивает меня поближе и поближе. Я делаю отчаянные усилия, пытаясь отплыть в сторону - и увязаю в плотной массе стоячей воды, намертво сцепленной с винтом. Мне кажется, что лайнер в один момент тормознул - а ведь всего только несколько мгновений вспять он шел со скоростью восемнадцать узлов! Через мое тело проходят устрашающие вибрации адского шума, грохот и гудение корпуса, они медлительно и неумолимо пробуют столкнуть меня в черную пропасть. Я чувствую, как вползаю в этот звук... Винт крутится над моей головой, я ясно различаю его ритм в этом страшенном грохоте. Винт кажется мне одушевленным - у него злорадно улыбающееся лицо, меня прочно держат его невидимые руки.

В один момент что-то швыряет меня в сторону, и я быстро лечу в разверзшуюся пропасть.

Я попал в сильную струю воды справа от винта, и меня откинуло в сторону.

Затаив дыхание, я старался оставаться под поверхностью воды до того времени, пока огромное световое пятно кормовых прожекторов пройдет мимо. Какое-то время было совершенно мрачно, позже я попал в полосу броского света. Мне казалось, что меня увидели и изловили в луч прожектора. Но скоро наступила полная мгла. Я выкинул ненадобное уже полотенце, надел маску с трубкой и сделал несколько глубочайших вдохов. Вода была достаточно теплой, при таковой температуре можно плыть очень длительно. Я надел ласты и перчатки с перепонками меж пальцами. Сумка стала больше не нужна. Мои часы со светящимся циферблатом демонстрировали 20 часов 15 минут по корабельному времени, я выкинул их позднее, когда увидел, что они тормознули.

Лайнер быстро удалялся.

Я ощущал большущее облегчение - ведь только-только я ушел живым и невредимым от ужасного вращающегося винта. Человек не может сразу принимать несколько угроз, они неразличимы в момент ужаса и только позже набрасываются на него по очереди.

И здесь на меня обвалилась тишь. Чувство было неожиданным и поразило меня. Это было, будто бы я оказался по другую сторону действительности. Я все еще не до конца осознавал, что вышло. Черные океанские волны, колющиеся брызги, светящиеся гребни вокруг казались мне кое-чем вроде галлюцинации либо сна - довольно открыть глаза, и все пропадет, и я опять окажусь на корабле, с друзьями, посреди шума, броского света и веселья. Усилием воли я старался возвратить себя в прежний мир, но ничего не изменялось, вокруг меня как и раньше был штормовой океан. Эта новенькая реальность никак не поддавалась восприятию. Но время текло, меня захлестывали гребни волн, и необходимо было кропотливо смотреть за тем, чтоб не сбить дыхание.


Загрузка...

И я, в конце концов, стопроцентно понял, что совсем один в океане. Помощи ожидать неоткуда. И у меня практически нет шансов добраться до берега живым.

В этот момент мой разум ехидно увидел: "Зато ты сейчас совсем свободен! Разве не этого ты так страстно вожделел?!"

Вокруг не было ничего, не считая темных нависших туч. И ни 1-го огня! Тогда, набрав воздуха в легкие, я стал грести так, чтоб было можно высунуться из воды по пояс. Я лицезрел только верхушки больших волн и ночное небо. Лайнер пропал. Это меня так озадачило, что я не знал, что и мыслить. Опять и опять я поворачивался во все стороны, ища очами огни. Если я увижу бортовые огни, рассуждал я, означает, лайнер разворачивается и меня начнут находить, если кормовые - мой побег не увидели, по последней мере, пока. В конце концов, когда я оказался на верхушке самой высочайшей волны, я увидел стремительно удаляющиеся от меня огни палуб и огромный темный силуэт кормы. Я облегченно вздохнул. Даже если на данный момент последует команда "Человек за бортом", лайнер успеет по инерции уйти на дальнее расстояние. Я страшился возвращения лайнера больше всех других угроз. Оно означало для меня нечто еще страшнее погибели. Я опять осмотрел горизонт с верхушки одной из больших волн. Там, на западе, где должен быть полуостров, не видно было никаких огней. В течение получаса я все еще со ужасом ждал узреть бортовые огни возвращающегося судна, но тревога была напрасной. Меня будто бы никто не увидел.

1-ое время я плыл, ориентируясь по время от времени видимым огням уходящего лайнера.

Восемь раз меня медлительно поднимали и опускали большенные волны, и только с высоты девятого вала я лицезрел линию горизонта и расплывающиеся во тьме огни судна. Я повсевременно сбивался с избранного курса - было очень тяжело плыть при таком большенном волнении. Я медлительно взбирался на водяные валы, и мне казалось, что я ползу по дюнам в пустыне. На западе нередко сверкали молнии и слышались раскаты грома, сверху нависали томные грозовые тучи. Ветер срывал брызги с волн, и они хлестали меня колющимися иглами. Практически любая волна несла на для себя светящийся гребень, который с шумом опрокидывался. Дышать было очень тяжело. Нередко гребни волн накрывали меня с головой, и я был должен перед каждым вдохом продувать свою трубку. Я пристально смотрел за своим дыханием: делал 1-ый пробный легкий вдох, потом после энергичного выдоха делал глубочайший вдох и задерживал дыхание приблизительно на минутку, до того времени пока не ощущал легкую потребность в последующем. Мне казалось, что я не продержусь на поверхности воды и часа с таким редчайшим периодом дыхания. Если несколько капель попадет мне в легкие, то я уже не смогу отдышаться, я отлично знал это по опыту.

Лайнер уходил все далее, и сейчас я был совсем спокоен - меня никто не увидел, ведь прошло уже довольно времени после побега.

Я то и дело сбивался с намеченного курса. Пару минут плыл по воображаемому направлению посреди водяных бугров, пока самая высочайшая волна не подхватывала меня на свою верхушку. Тогда я находил огни лайнера не слева от меня, как ждал, а сзади, либо справа, либо даже впереди. Я опять разворачивался на запад и навечно опускался вниз, в "равнину". Время от времени я не успевал отыскать огни с высшей точки, и мне приходилось ожидать последующей волны. Об акулах я не задумывался - все мое внимание было приковано к поискам направления и дыханию.

Я уже успел привыкнуть к собственному ориентиру - огням лайнера, как вдруг сообразил, что длительно так длиться не может: лайнер вот-вот спрячется из вида. Что я буду делать позже? Ориентироваться по направлению ветра нельзя - он мог стремительно поменяться. Оставался единственный более-менее неизменный ориентир - размещение туч. На юго-востоке горизонт был темнее, чем в других направлениях. На западе сверкали молнии, оттуда прямо на меня двигались огромные грозовые тучи. Если повсевременно смотреть за конфигурацией облачности, то еще несколько часов можно плыть по избранному курсу.

Я нередко вглядывался в горизонт на западе, все еще надеясь узреть береговые огни острова, но как досадно бы это не звучало, надежда была напрасной. Лайнер, в конце концов, скрылся - уже совсем, и я остался совсем один, безо всяких ориентиров, в ночном штормовом океане. Скоро тучи повисли над самой моей головой и пошел сильный дождик.

Понимаете, на какой мысли изловил я себя в эту минутку? "Где бы переждать, пока он кончится?"!

Размещение туч поменялось так, что я стал колебаться в избранном направлении. Я мог оглядывать небо только при задержанном дыхании, это нарушало его ритм, и мне приходилось потом на некое время концентрироваться лишь на моей трубке, не обращая внимания ни на что больше.

Я нередко менял курс: то мне казалось, что необходимо плыть в одном направлении, то в другом. Пока вероятная ошибка была менее девяноста градусов, я мог продолжать движение, но когда я нашел, что не могу с уверенностью сказать, плыть мне в этом либо в прямо обратном направлении, я тормознул и стал осматривать ночное небо. Облачность была очень густая. Ни одной звезды не было видно. Если б мне не надо было уделять настолько не мало внимания собственному дыханию, я бы сумел, может быть, выдержать на верном курсе до самого утра, следя за развитием облачности у полосы горизонта. Мне же приходилось огромную часть времени оставаться понизу и всего несколько секунд на верхушках самых больших волн. Фактически, я лицезрел только облака над головой. Когда, в конце концов, я сообразил, что у меня больше нет никаких ориентиров, я тормознул и решил подождать до утра. Мне казалось, что еще даже полночь не наступила, а у меня нет никакой надежды отыскать дорогу в этом ужасном ночном океане. Держаться на одном месте - значило тоже терять силы. За ночь течение отнесет меня так, что расстояние до острова намного возрастет.

И во мне стал рождаться ужас. Волны ужаса двигались от рук и ног, подходили к сердечку и сознанию. Ужас начал душить меня, дыхание стало учащенным, и я ощутил, что задыхаюсь. Гребни волн как и раньше нередко опрокидывались на меня, заливая трубку, и я сообразил, что в таком состоянии мне не выдержать на воде и получаса.

Я верю, что от испуга можно умереть. Я читал о мореплавателях, которые гибли безо всяких обстоятельств в 1-ые деньки после крушения. Происходит какое-то самовозбуждение - одна волна ужаса вызывает другую, огромную. Я ощутил, как судороги стали сжимать гортань, мне хотелось орать. Еще несколько мгновений - и я задохнусь.

В этот момент у меня мелькнула идея, что мое положение еще совершенно не безвыходно, и я просто убиваю себя сам. Я собрал всю свою волю и "посмотрел в лицо ужасу". Этому приему я научился издавна, еще когда прогуливался ночами на кладбище, чтоб воспитать внутри себя храбрость. Мне было тогда лет семь-восемь, и я задумывался, что только так можно выработать внутри себя бесстрашие. Это очень обычной прием, когда его полностью освоишь. Если "отведешь глаза" на мгновение, ужас опять набрасывается с прежней силой. Необходимо задерживать концентрацию некое время и полностью погасить его волны.

Ужас равномерно проходил. Я ощутил, что опять могу дышать умеренно и глубоко.

В моем положении ничего больше не оставалось, как дожидаться утра, просто держась на поверхности. Я сообразил, что не смогу отыскать дорогу без звезд.

Там, на корабле, обдумывая собственный побег, я был так занят первым шагом, что совершенно упустил из виду 2-ой - добраться живым до берега. Если б у меня был компас! Я представлял для себя тропики совершенно по другому - бездвижно повисшие паруса... палит солнце... теплые, мокроватые ночи с колоритными, как изумруды, звездами... полная луна посреди редчайших туч...

Прошло несколько томительных часов. Я старался просто держаться на поверхности, сберегая силы. Неприметно подкралась еще одна большая темная облако и вылила на меня потоки пресной воды. Мне удалось сделать два-три глотка, отодвинув трубку и задержав дыхание. Пить не хотелось, но кто знает, сколько еще времени мне придется пробыть без воды.

Ветер стал будто бы затихать. На меня пореже опрокидывались гребни волн. Облака поредели и посреди их показались одинокие звезды. Вдруг в просвете туч я увидел очень колоритную звезду. Это могла быть только планетка Юпитер. Я сразу постарался уяснить размещение туч на случай, если планетка спрячется из вида, и уверенно двинулся на запад. Юпитер пропал так же внезапно, как и появился, но сейчас я был обеспечен верным направлением по последней мере еще на пару часиков. Незначительно позднее, когда облака раздвинулись обширнее, я увидел пояс Ориона на юго-востоке. Я уже мог плыть по прямой полосы, практически не сбиваясь с курса. Время от времени я просто переворачивался на спину, чтоб лучше созидать облака, и продолжал двигаться на запад не останавливаясь час либо два, пока черная облако не закрыла от меня огромную часть неба.

Далековато на западе внезапно показался некий огнь, позже он раздвоился, оба огня стали поближе и ярче. Никакого недвижного ориентира, по которому я мог бы проверить положение этих огней, у меня не было, и всякий раз, когда меня выносило на верхушку девятого вала, я находил их в различных местах горизонта. Очень не хотелось держать курс по непонятным огням, это могло быть движущееся судно, и мне пришлось бы плыть за ним непонятно куда, но ничего другого не оставалось. Я решил, что больше часа не следует двигаться в этом направлении. Волны как и раньше были большущими, и огромную часть времени я проводил в равнине, посреди "дюн". Скоро и эти странноватые огни пропали. Мне опять пришлось тормознуть и ожидать.

Во время движения я не ощущал холода, но когда просто держался на поверхности воды, было немножко прохладно.

Мы жили тогда в Семипалатинске, мне было лет семь-восемь. Плавать я еще не умел, и каждый раз, когда мама отпускала меня купаться с ребятами, она брала с меня добросовестное слово даже близко не подходить к воде. Я посиживал на берегу и с тоской смотрел, как плавают, ныряют и плещутся в воде мои сверстники. Нужно мной смеялись, дразнили маменькиным сынком, но я никогда не нарушил обещания.

Предки выслали меня в пионерский лагерь на все лето, и сейчас мама забыла взять с меня добросовестное слово. Это был мой единственный шанс научиться плавать, и естественно я не мог его упустить. В километре от лагеря находилось глубочайшее озеро, заросшее кувшинками. У озера была дурная слава, в нем никто не купался - гласили, что там живет водяной. Каждую ночь, когда в лагере засыпали, я удирал на это озеро и обучался плавать. Это было нелегко, вообще-то я был страшный трус.

Через два года после чего, в один прекрасный момент летом, я объявил всем ребятам на нашей улице, что собираюсь переплыть Иртыш. Это глубочайшая судоходная река со обилием водоворотов и быстрым течением. Ширина ее у Семипалатинска более полукилометра. Обитатели городка обычно купались в ее узких, неопасных протоках с отлогими песчаными берегами. Переплыть Иртыш никто из моих знакомых мальчиков либо взрослых не пробовал.

Солнечным днем я неприметно от родителей вышел из дома в сопровождении 2-ух друзей - пора было исполнять загаданое. Когда я дошел до подходящего места и измерил взором все расстояние, которое мне предстояло переплыть, то ощутил ужас: сберегал был чуть виден вдалеке. Отступать было поздно, я вошел в воду и поплыл. Я был практически на середине реки, когда увидел большой пароход, идущий мне навстречу. Поначалу я решил его пропустить, но скоро сообразил, что тогда течение снесет меня в запрещенную зону ядерного полигона, который тогда строился на другом берегу. Я порядком утомился и все таки поплыл вперед, хотя наши курсы с пароходом стали пересекаться.

Меня обозвали пышноватой бранью - я оказался у самого носа парохода и чуть ли не попал под его крутящиеся колеса (винтов тогда у речных судов не было). Прошел еще час либо больше, и я в конце концов выкарабкался на обратный сберегал у самых проволочных заграждений запрещенной зоны. Чувство гордости скоро сменило другое - чувство вины перед мамой. Солнце склонялось к горизонту, а мне предстояло сделать весь оборотный путь. Я не мог позвонить домой - телефонов в городке не было, и не мог сесть на поезд, чтоб возвратиться в город. У меня не было ни одежки - я упрятал ее на полуострове, ни средств, а контролеры в поездах, я знал, неумолимы. Оборотный путь вполне утомил меня, я ничего не ел целый денек и чуть дотащился до собственной улицы. Я возлагал надежды неприметно перелезть через забор и прошмыгнуть в кровать. Когда я подходил к дому, была уже полночь. Издалека была видна большая масса: это соседи и знакомые со всей улицы пришли утешать мою мама. Я ощущал себя, как перед казнью. Мама не проронила ни звука, только бросила на меня испепеляющий взор. Обо мне позаботились соседи - накормили и уложили спать. С того времени никто на улице не называл меня маменькиным сынком.

Прошло еще несколько часов, возможно, было очень за полночь. В конце концов облака поредели. Где-то стали видны поначалу одинокие звезды, позже их группы, но они не составлялись в знакомые сочетания, а я все таки не так отлично знал карту звездного неба, чтоб найти созвездие по его отдельным частям. К моей радости, одно - Близнецов - мне все-же удалось выяснить, а мало позднее появились еще пояс Ориона и колоритная звезда на его полосы - Сириус. Они, как дружественные знаки, направили мой путь в подходящую сторону, и я мог плыть прямо на запад. Позже небо стало светлеть. Наступающий рассвет погасил все мои звезды, и я острее ощутил одиночество. Я поплыл медлительнее, ориентируясь только по расположению туч.

Небо было поначалу сероватым, позже появились бледноватые сине-фиолетовые тона. Через пару минут краски стали ярче, прорезав небо красными полосами. Облака порозовели и метались по небу в различных направлениях. Восходящее солнце показалось над океаном. Я очень люблю солнце, но сейчас страшился его лучей - моя кожа была белоснежной, летний загар издавна сошел. Удивительно было представить, что всего неделю вспять я прогуливался в зимней одежке и был сильный мороз.

На западе, над самой линией горизонта, я увидел бутоны кучевых туч, но, как ни вглядывался, не мог различить посреди их ничего больше. Земли на горизонте не было видно. Неуж-то я ошибся в расчетах? Может быть, меня за ночь очень отнесло течением? Может быть, капитан изменил курс и лайнер удалился от острова? Может быть, лайнер не дошел до острова либо прошел его, когда я прыгнул за борт? Все могло быть, и, еще ужаснее, все вкупе. Никаких следов земли на западе не было... Я оглядывал весь горизонт опять и опять.

Снова приходилось дожидаться девятого вала, и я даже рискнул поднять маску на лоб, оставив только трубку во рту. Океан был совсем пуст. Небо и океан.

К сердечку опять подступил ужас. Надвигалась реальная опасность - мой призрачный полуостров пропал. Земля должна быть кое-где близко на западе - полуостров Минданао находится в какой-либо сотке миль! Если б у меня была малая лодка, либо плот, либо хотя бы бревно! Я опять осмотрел место вокруг, надеясь узреть какой-либо плавучий предмет. Ничего, ни щепки. Как будто я только-только родился в океане, а земля вообщем отсутствует. Я лицезрел первозданный океан, вточности такой же, каким он был миллион годов назад. Солнце безмятежно лило на него свои лучи, будто бы ничего не вышло.

В один момент я вспомнил о другой угрозы, более суровой: на лайнере на данный момент уже наверное нашли мое отсутствие. Лайнер может возвратиться. Сейчас, при свете денька, меня просто отыскать и, как провинившегося котенка, вынуть из воды. Эта идея была для меня, как удар бича. Нет, только не это! Лучше все прежние угрозы, совместно взятые - исчезновение острова, утрата курса, неизвестность, жажда, голод, лучше погибель от акул, чем возврат на судно. Пока есть силы, я буду плыть. Во что бы то ни стало мне необходимо добраться хотя бы до трехмильной зоны - морской границы Филиппин. Плыть вперед, на запад, пока хватит сил!

Прошло около часа. Океан вокруг меня был как и раньше совсем пустынным - ни дельфинов, ни птиц, ни летучих рыб. Я вглядывался в глубину, но ничего не лицезрел, не считая сине-фиолетовой темноты и каких-либо теней, не то от акул, не то от каких-либо больших морских монстров. Об акулах я старался не мыслить: за этими идеями по пятам следовал ужас. Моя майка была оранжевого цвета: кое-где я прочел, что этот цвет отпугивает акул. Но перед самым отплытием мне попалась другая статья, где говорилось совсем оборотное. Солнце, лучей которого я страшился, выглядывало изредка, как будто стараясь уберечь меня от ожогов. С вершин больших волн я оглядывал горизонт, и вдруг увидел, что на юге показалось огромное судно. У меня была суровая причина бояться не только лишь возвращения лайнера, да и хоть какого судна из государств народной демократии либо "третьего мира": они все выдавали беглецов Русскому Союзу. Я внимательно следил за кораблем, стараясь найти его курс, но он не приближался, я лицезрел его всегда лишь на горизонте.

Эти опаски не были напрасными. Много позднее я вызнал, что лайнер вправду ворачивался и меня находили. Родственникам сказали, что я пропал без вести.

Когда в Союзе стало понятно, что я бежал и нахожусь на Филиппинах - об этом передали по "Голосу Америки", - меня заочно судили и приговорили к 10 годам кутузки "за измену Родине".

После пополудни далековато на западе появилось густое скопление кучевых туч. Во всех других направлениях облака то собирались, то исчезали, только там они упрямо держались на одном месте, как будто гора взбитых сливок. И главное, посреди их появился слабенький, чуть приметный недвижный контур! Я знал, что облака повсевременно парят над горами, а полуостров был гористым, я помнил это по карте!

Опять и опять я взбирался на верхушки волн и с замиранием сердца всматривался в горизонт, стараясь разобрать, что это - мираж либо, наконец, мой исчезнувший полуостров!

Солнце стало светить из-за туч сверху, прямо мне в лицо. Было около 2-ух часов денька. Недвижный контур острова сейчас был виден из хоть какого положения, мне уже не надо было дожидаться самой высочайшей волны, чтоб узреть его. Он высоко подымался над горизонтом по обе стороны белоснежной башни кучевых туч. Я практически не колебался, что это и есть Сиаргао. "Земля!" - не мог я отказать для себя в наслаждении проорать это расчудесное слово и услышал осиплый звук собственного голоса. В эту минутку я ощущал себя практически победителем.

Два раза в жизни я, заблудившись, оказывался безвыходно далековато от людского жилища, фактически без шансов отыскать дорогу, и оба раза мое спасение было похоже на волшебство.

1-ый раз это случилось, когда по делам, связанным с моей работой, я шел через северную тундру за шестьдесят км в поселок Далекие Зеленцы, расположенный на берегу Баренцева моря. Рейсовый пароход до поселка только-только ушел, ближний ожидался только через неделю. В тундре я оказался в первый раз, и решил идти пешком, чтоб все узреть и выяснить самому. Местный обитатель, у которого я спросил дорогу, оглядев мою легкую одежку и летние туфли, произнес решительно: "Возвращайся, юноша, и ожидай парохода - заблудишься. Туда только один путь - морем". Я с трудом выловил у него какие-то сведения и отправился пешком. Уже через несколько часов я, естественно, заплутался. Больше суток я шел по одичавшей местности и не мог тормознуть хотя бы на час - здесь же заедали комары. Меня окружали большие безлюдные места, покрытые лесами и болотами. Ни мельчайшего представления о том, какого направления держаться, у меня не было. Я шел вперед, взбирался на верхушки бугров, обходил бессчетные озера и болота и внимательно вглядывался в горизонт, надеясь узреть море - спасительное Баренцево море, на берегу которого был должен находиться мой поселок. По дороге мне повстречалась большая собака-овчарка. Я стал подзывать ее, надеясь, что она приведет меня к людскому жилью либо пастуху, но собака как-то удивительно поглядела на меня и отправилась далее. Я поначалу опешил, а позже помыслил, может, это волк? А я к нему пристаю...

В конце концов, далековато на горизонте я увидел бледно-голубую полоску, которая то появлялась, то исчезала. Она была видна поначалу только с самых больших бугров, и мне пришлось еще длительно идти, чтоб убедиться, что это и взаправду море.

В тундре стоял полярный денек, солнце светило не заходя, и я уже не знал, денек на данный момент либо ночь и сколько времени я иду.

С трудом пробираясь по низине, я чуть ли не впритирку столкнулся со стадом северных оленей. Я лицезрел их ранее исключительно в зоопарках и не знал сейчас, бояться мне их либо нет. Стадо нестройно задвигалось и здесь же перестроилось в боевой порядок: в центре его оказался молодняк, его окружили оленихи-матки, а снаружи, охраняя их, эллипсом выстроились самцы-олени. Наклонив головы к земле, они медлительно двинулись ко мне. Обойти их я никак не мог и начал отступать, пятясь, затаив дыхание. Так, не увеличивая и не понижая расстояния, мы двигались некое время. Позже, к моему облегчению, вожаки тормознули, постояли незначительно и возвратились к стаду. На этом мои злоключения не кончились. Я забрел по колено в болото и, осторожно переставляя ноги, пробовал нащупать под ногой твердую кочку - и вдруг услышал крик: "Руки ввысь! Документы!" Слева в камышах появились две зеленоватые пограничные фуражки. Я был так удивлен, что не мог удержаться от идиотического вопроса: "А что вы здесь делаете?" До наиблежайшей границы отсюда, по моим понятиям, было более тыщи км. "Не говорить! Документы!" Пограничники были изумлены еще более, чем я, когда у меня оказался особый пропуск в эти одичавшие безлюдные места, выданный властями. Они недоверчиво проявили мне направление через болота и озера и еще длительно оторопело смотрели вослед.

Когда я, в конце концов, на последующие день заходил в Далекие Зеленцы, его обитатели рассматривали меня так, как будто я был инопланетянином. Позднее от приютившего меня местного охотника я вызнал, каких ужасных угроз избежал, даже не подозревая о их. Оказалось, что я был первым человеком, добравшимся до поселка через тундру.

2-ой раз я заплутался зимой на льду озера Байкал, выйдя на короткий срок размяться из танка-вездехода, где мы, участники гидрологической экспедиции, посиживали, ждя, пока промерзнет большая трещина-полынья. Километрах в трех-четырех показывался высочайший скалистый сберегал, покрытый голубым льдом, таковой прекрасный, что мне захотелось разглядеть его ближе. Я не увидел, как наш танк перевоплотился в черную точку. В один момент задул ветер, и началась метель. Сберегал скрылся из виду, я не лицезрел ничего в нескольких метрах. Двухметровой толщины лед подо мной был гладким и прозрачным, на нем не оставалось следов. Чтоб не заплутаться и не замерзнуть, я кружил на одном месте и ожидал, пока меня хватятся и начнут находить. Я старался расслышать в шуме метели какие-нибудь сигналы с танка, но ничего не мог разобрать. Гулко лопался лед, неоднократное эхо прокатывалось, казалось, и снизу, и сверху, и со всех боков. Посреди этих сухих ружейных щелчков и громких пушечных выстрелов были слышны другие, странноватые, живы звуки, вроде бы тяжелое уханье, надрывистые стоны и протяжный вой. Казалось, что подо льдом вертелись, вздыхали, топали и вопили большие доисторические чудовища. Не успев замереть, эти звуки опять нарастали с наводящей кошмар силой. Я начал осознавать, как невелики мои шансы на спасение. Никто никогда не отходил так далековато от танка во время экспедиции - все наши сотрудники были местными и отлично знали, на что способна байкальская погода. Никакой договоренности на этот случай у нас не было, и в наиблежайшие часы мне, вероятнее всего, оставалось рассчитывать лишь на свои силы. С собой у меня было два ножика, чтоб передвигаться при сильном ветре. Я захватил их на всякий случай, наслышавшись историй о том, как путников уносило ветром по гладкому, как каток, льду на 10-ки км.

Выручило меня волшебство, другими словами это не назовешь: метель вдруг разомкнулась узеньким прямым коридором, ведущим к чуть видимой точке-танку. Не веря своим очам, я стремительно пошел по образовавшемуся проходу и скоро услышал шум работающего мотора.

К вечеру океан успокоился - кругом, как хватало глаз, были видны могучие пологие волны зыби, где-то на их возникал низкий гребень. Я как и раньше кропотливо смотрел за дыханием. Дышать было просто, я даже мог позволить для себя более свободный ритм, без первого пробного вдоха, но поднять маску все таки не решался.

Солнце выглянуло из-за туч в последний раз, как будто проститься со мной, и скрылось. Небо заполыхало всеми цветами радуги, краски сменяли друг дружку прямо па очах. В пару минут облака из огненно-красных стали оранжевыми, позже сиреневыми и густо-фиолетовыми. Стало стремительно темнеть. В конце концов тьма и тишь опустились на океан.

Наступила моя 2-ая ночь в океане.

Неприметно зажглись звезды. На западе, там, где был должен находиться мой загадочный полуостров, я увидел огромное количество огней. Они мелькали на уровне горизонта и еще выше над ним - это, наверняка, были мелкие деревушки по склонам гор.

После суток плавания я не ощущал ни вялости, ни болезненных чувств. Мое дыхание было глубочайшим и ритмичным, плылось просто, меня не истязали ни жажда, ни голод. Видимый мир замкнулся на верхушках ближайших волн. Я вроде бы растворился в их и все движения безотчетно делал так, чтоб слиться с их шумом и не беспокоить океан понапрасну.

Океан дышал как живое, родное, доброе существо, его равномерное, теплое дыхание было густо насыщено благоуханными запахами. Время от времени на склоне темных бугров дождиком осыпались какие-то огоньки и здесь же уносились ввысь, в небо. Вода касалась кожи неприметно, нежно - было даже как-то комфортно. Если б не сознание того, что я человек и должен куда-то плыть, я был бы наверняка практически счастлив. Я подсознательно старался не мыслить о том, чего не мог для себя позволить на этот момент. Ясно, я желаю того и этого, но у меня ведь нет этого на данный момент, а этот миг - вечность в моей жизни, почему я должен попортить его идеями о неосуществимом?




Возможно Вам будут интересны работы похожие на: Михаил Палицкий Оксана Степанова 3 страница:


Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Cпециально для Вас подготовлен образовательный документ: Михаил Палицкий Оксана Степанова 3 страница