Разные второстепенные лица. 5 страница

Различные второстепенные лица. 5 страничка


Вурм. Это будет полной неожиданностью для бедного, всеми оставленного арестанта. Он мне произнес: "Моя Луиза низринула меня в бездну зол, моя Луиза меня оттуда и вызволит..." Ваш ответ, мамзель, я передам ему немедленно. (Делает вид, что направляется к выходу.)

Луиза (бежит за ним и останавливает его). Куда вы? Постойте!.. Каким проворным сходу становится этот сатана, когда ему необходимо довести людей до безумия!.. Я загубила отца, я же должна его и спасти! Скажите мне, порекомендуйте, что я могу, что я должна сделать?

Вурм. Есть только одно средство.

Луиза. И это - _единственное_ средство?

Вурм. Ваш отец тоже вам рекомендует...

Луиза. Мой отец тоже?.. Какое же это средство?

Вурм. Вам это средство легкое.

Луиза. Для меня нет ничего тяжелее позора.

Вурм. К вам у нас только одна просьба: чтоб майор был свободен.

Луиза. Свободен от любви ко мне?.. Да вы издеваетесь нужно мной? Вы спрашиваете, можно ли взять у меня то, что у меня уже отняли силой?



Вурм. Не в этом дело, милая дама. Необходимо, чтоб майор отступился 1-ый, и притом добровольно.

Луиза. Он этого не сделает.

Вурм. Может быть. Но если б это не зависело только от вас, для чего бы нам пригодилась ваша помощь?

Луиза. Но чем все-таки можно оттолкнуть его от меня?

Вурм. Попробуем. Присядьте.

Луиза (в смятении). Что у тебя на уме?

Вурм. Присядьте. Пишите! Вот перо, бумага и чернила.

Луиза (очень встревоженная, садится). Что я должна писать? Кому я должна писать?

Вурм. Палачу вашего отца.

Луиза. Как, но, ты ловко умеешь мучить людскую душу! (Берет перо.)

Вурм (диктует). "Милостивый сударь..."

Луза дрожащею рукой пишет.

"Прошло уже три мучительных денька... мучительных денька... как мы не видались".

Луиза (в изумлении, кидает перо). Кому это письмо?

Вурм. Палачу вашего отца.

Луиза. О боже!

Вурм. "Это все из-за майора... из-за майора... который по целым денькам стережет меня, как будто Аргус".

Луиза (вскакивает). Невиданная подлость! Кому это письмо?

Вурм. Палачу вашего отца.

Луиза (ломая руки, прогуливается взад и вперед). Нет, нет, нет! Господи, что все-таки это за пытка! Если человек тебя прогневал, наказывай его гуманно, но для чего же ты ставишь меня меж 2-мя ужасными провалами? Для чего ты бросаешь меня от погибели к позору? Для чего ты позволяешь посиживать у меня на шейке этому безжалостному дьяволу?.. Делайте, что желаете. Я ни за что не стану писать.

Вурм (берется за шапку). Как вам угодно, мадемуазель! Это всецело в вашей воле.

Луиза. В моей воле? Что вы произнесли? В моей воле?.. Ты смеешься, варвар! Подвесь злосчастного над адской пучиной, требуй его о чем-нибудь и злорадно нашептывай ему, что это в его воле... О, ты отлично знаешь, что наши схожие привязанности не вырвать из нашего сердца!.. А вобщем, все равно. Диктуйте далее! Я больше вам ничего не скажу. Перед происками ада я бессильна. (Опять садится.)

Вурм. "По целым денькам стережет меня, как будто Аргус..." Написали?

Луиза. Далее! Далее!

Вурм. "Вчера у нас был президент. Тяжело было удержаться от хохота при виде того, как бедный майор защищал мою честь..."

Луиза. Отлично! Отлично! Несравненно! Продолжайте в том же духе!

Вурм. "Чтоб не расхохотаться, я притворилась, что мне плохо... что мне плохо..."

Луиза. О боже!

Вурм. "Но длительно носить маску я не способен... не способен... Когда же я в конце концов избавлюсь от майора!.."

Луиза (перестает писать, подымается и, низковато опустив голову, точно что-то отыскивает на полу, начинает ходить по комнате, позже опять садится и пишет). "Избавлюсь от майора..."

Вурм. "Завтра он на службе... Заметьте, когда он уйдет от меня, и приходите в условленное место..." Написали "в условленное"?


Загрузка...

Луиза. Все написала!

Вурм. "В условленное место к лаского любящей вас... Луизе".

Луиза. Сейчас только адресок.

Вурм. "Государю гофмаршалу фон Кальбу".

Луиза. О мой создатель! Имя это настолько же чуждо моему слуху, сколь чужды моей душе зазорные эти строчки. (Встает и устремляет на письмо недвижный взор. Потом, после длительного молчания, передает его секретарю; слабеньким, упавшим голосом.) Вот, милостивый сударь! Мое доброе имя, Фердинанд, счастье всей моей жизни - все это сейчас в ваших руках... Я осталась нищей.

Вурм. Много! Не унывайте, милая дама! Мне от всего сердца вас жалко. Кто знает? Может статься... Я бы на некие вещи поглядел через пальцы... Ей-богу, право! Ведь мне же вас жаль...

Луиза (глядит на него недвижным, пронизывающим взором). Не договаривайте, милостивый сударь. Вы накличете на себя неудачу.

Вурм (желает поцеловать у нее руку). А что за неудача, если я попрошу у вас эту прелестную ручку? Что вы на это скажете, милая дама?

Луиза (гордо и грозно). Скажу, что задушила бы тебя в первую же супружескую ночь, а потом с удовольствием дала себя на колесование. (Направляется к выходу и на данный момент же ворачивается.) Все, милостивый сударь? Сейчас я свободная птица?

Вурм. Осталась сущая безделица, милая дама. Вы пойдете со мной и дадите присягу, что написали это письмо по собственному желанию.

Луиза. Боже! Боже! И ты скрепишь своею печатью дело рук сатаны?

Вурм уводит ее.

АКТ 4-ый

СЦЕНА 1-ая

Зал в доме президента.

Фердинанд фон Вальтер с распечатанным письмом в руке вбегает в одну дверь; в

другую заходит слуга.

Фердинанд. Маршала тут не было?

Слуга. Государь майор! Вас просит к для себя государь президент.

Фердинанд. Я тебя спрашиваю, черт возьми; маршала тут не было?

Слуга. Его милость играет наверху в фараон.

Фердинанд. Хотя бы его милость игралась с самим сатаной, все равно пусть пожалует сюда!

Слуга уходит.

СЦЕНА 2-ая

Фердинанд, один, пробегает письмо и то мечется, как сумасшедший, по комнате, то

застывает на месте.

Фердинанд. Не может быть! Не может быть! В небесной оболочке не может прятаться сердечко беса... И все таки... и все таки... если бы даже все ангелы слетели с горней высоты и поручились за ее невинность, если бы земля и небо, если бы творение и сам творец единогласно поручились за ее невинность, то все таки ото ее почерк. Невиданный, страшный обман, какого еще не впало население земли!.. Вот почему она так упрямо не желала со мной бежать! Вот причина, боже мой! Сейчас я прозрел, сейчас мне все стало ясно! Вот почему она отказалась от моей любви, отказалась настолько самоотверженно, что я чуток было не дался в обман этой личине ангела! (Все стремительнее мечется по комнате, потом снова останавливается в раздумье.) Так отлично меня знать! Откликаться на каждое смелое движение чувства, па каждый легкий, застенчивый трепет, на каждый огненный порыв... Угадывать мое духовное состояние по узким, неуловимым колерам в голосе, осознавать меня в каждой моей слезе, взбираться совместно со мной на головокружительные верхушки страсти, беречь меня от крутых обрывов... Боже! Боже! И все это одно притворство? Притворство! О, если ересь так умело умеет перекрашиваться, почему же ни один бес до сего времени не пробрался в королевство небесное?.. Когда я ей произнес, что наша любовь в угрозы, с какой напускной естественностью побледнела эта притворщица! С каким победоносным достоинством отразила она дерзкую издевку моего отца! А меж тем в глубине души она же сознавала, что она виновата!.. Но разве притворщица выдержала испытание огнем правды? Нет, она просто свалилась в обморок. Каким языком заговоришь ты сейчас, чувствительное создание? Прелестницы тоже падают в обморок. Что ты скажешь в свое оправдание, невинное существо? Ведь и развратницы падают в обморок... Она знает, что она со мной сделала. Она лицезрела насквозь мою душу. Когда я побагровел от первого поцелуя, мое сердечко отразилось в моих очах. Неуж-то в этот миг она ничего не ощутила? Либо, может быть, она ощутила гордость за свое искусство? Счастливый безумец, я представлял, что в ней заключено все небо, нечистые желания во мне замолкли, в идей у меня были только вечность и эта женщина... Боже! А она в это время ничего не ощущала? Ничего не сознавала, не считая того, что ее дело идет на лад? Ничего, не считая собственной неотразимости?.. Погибель и мщение!.. Ничего, не считая того, что ей удалось меня провести?

СЦЕНА 3-я

Гофмаршал, Фердинанд.

Гофмаршал (семенит по комнате). Вы проявили желание, мой драгоценнейший...

Фердинанд (про себя). Свернуть подлецу шейку! (Вслух.) Послушайте, маршал: во время парада вы, по-видимому, выронили из кармашка вот это письмо, а я (злостно смеясь), на свое счастье, его отыскал.

Гофмаршал. Да что вы?

Фердинанд. Незапятнанная случайность. Никто, как бог.

Гофмаршал. Вы меня пугаете, барон.

Фердинанд. Читайте! Читайте! (Отходит от него.) Если уж я не гожусь в хахали, то, может быть, из меня выйдет недурной сводник.

Гофмаршал читает, Фердинанд подходит к стенке и снимает пару пистолетов.

Гофмаршал (кидает на стол письмо и собирается удрать). А, черт!

Фердинанд (тащит его вспять). Не торопитесь, разлюбезный маршал. Мне кажется, это письмо не содержит ничего противного. А сейчас - нашедшему вознаграждение. (Указывает пистолеты.)

Гофмаршал (в страхе пятится). Не теряйте разума, драгоценнейший!

Фердинанд (звучным, повергающим в кошмар голосом). Разума у меня более чем довольно, чтоб такового подлеца, как ты, выслать на тот свет! (Вносит ему в руку пистолет и вынимает носовой платок.) Нате! Держите платок! Мне его подарила любовница!

Гофмаршал. Через платок? Вы с разума сошли! Что это вам вздумалось?

Фердинанд. Держи тот конец, для тебя молвят! По другому же ты промахнешься, трус! Как он дрожит, этот трус! Ты еще должен бога благодарить, трус, что впервой в жизни твоя пустая башка хоть чем-нибудь будет набита.

Гофмаршал желает ускользнуть.

Ни с места! Никто вас отсюда не выпустит. (Опереждает его и запирает дверь.)

Гофмаршал. Как, барон, в комнате?

Фердинанд. А что все-таки, к городскому валу с тобой для этого идти? Тут, мой милый, треску будет больше, - по всей вероятности, это будет 1-ый случай в твоей жизни, когда ты наделаешь шуму в обществе. Целься!

Гофмаршал (вытирает лоб). Но ведь вы же человек юный, подающий надежды, неуж-то вам не дорога жизнь?

Фердинанд. Целься, для тебя молвят! Мне больше нечего делать на этом свете.

Гофмаршал. А у меня дел выше головы, мой дражайший!

Фердинанд. У тебя, мразь? У тебя? Служить затычкой там, где меньше становится реальных людей? В одно мгновение семь раз сжаться и семь раз растянуться, как жук на булавке? Аккуратнейшим образом записывать, когда и как подействовал желудок у твоего сударя, и служить мишенью для его острот? С таким же фуррором и я могу тебя всем демонстрировать, как диковинного сурка. Как будто ручная мортышка, будешь ты плясать под вой грешников, носить поноску, стоять на задних лапах и своими придворными фокусами смешить даже тех, кто впал в бевысходное отчаяние.

Гофмаршал. Все, что вам заблагорассудится, милостивый сударь, все, что вам будет угодно... только уберите пистолеты!

Фердинанд. Полюбуйтесь на это чадо греха! Полюбуйтесь на этот позор шестому деньку творения! Можно пошевелить мозгами, что, после того как он был создан всевышним, его переиздал тюбингенский книгопродавец!.. Жалко только, нескончаемо жалко унцию мозга, которая напрасно теряется в твоем пустопорожнем черепе! Взять бы эту единственную унцию и передать павиану, - может быть, ему только ее и недостает, чтоб стать человеком, а на данный момент это всего только крошечная толика людского мозга... И с этим ничтожеством я должен разделять ее сердечко? Страшенно! Невообразимо! Этот красавец быстрее сотворен отвращать от соблазна, а не вводить в искушение.

Гофмаршал. Слава для тебя, господи! Он начинает острить.

Фердинанд. Нет, я его не трону! Щадим же мы гусениц, означает, можно пощадить и его. При встрече с ним другие только пожмут плечами и, уж правильно, дадутся диву, сколь мудро распоряжается небо: даже вот таких тварей оно хоть отбросами и подонками, а все-же кормит; оно и ворону готовит трапезу на месте экзекуции, и царедворца питает нечистотами коронованных особ. В конце концов нельзя не дать подабающего миродержавной воле провидения, ибо оно даже посреди созданий, у каких есть душа, держит на жалованье медянок и тарантулов, чтоб было кому излучать яд. Но пусть только (с новейшей яростью) ядовитое насекомое не подползает к моему цветку, по другому я его (схватывает маршала и нещадно трясет) и так, и так, и вот так, живого места не оставлю!

Гофмаршал (тихонько охая). Господи! Вроде бы мне только ноги унести! За 100 миль отсюда, хоть в Бисетр под Парижем, только бы подальше от него!

Фердинанд. Негодяй! Что, если ты ее уже соблазнил? Негодяй! Что, если ты уже насладился той, перед которой я благоговел? (В неистовстве.) Что, если ты прелюбодействовал там, где я чувствовал себя богом? (В один момент смолкает, потом опять - угрожающе.) Тогда, негодяй, беги лучше в ад, по другому мой гнев настигнет тебя и в раю! Как далековато зашел ты с этой женщиной? Признавайся!

Гофмаршал. Отпустите меня! Я вам все открою.

Фердинанд. О, с этой женщиной, уж правильно, приятней развратничать, чем строить воздушные замки с другими! Так, означает, она просто распутница, так, означает, под надуманным духовным величием тут прячется низость, под напускной добродетелью - блуд? (Приставляет пистолет к сердечку маршала.) Как далековато ты зашел с ней? Признавайся, а не то спущу курок!

Гофмаршал. Не в чем, положительно не в чем! Запаситесь терпением хоть на минутку! Вы обмануты...

Фердинанд. И ты мне еще напоминаешь об этом, злодей? Как далековато ты зашел с ней? Признавайся, по другому для тебя конец!

Гофмаршал. Mon Dieu! Боже мой! Ведь я же вам говорю... Выслушайте меня... Отец... родной отец...

Фердинанд (в исступлении). Свел свою дочь с тобой? И как далековато ты зашел с ней? Признавайся, либо я тебя убью!

Гофмаршал. Вы вне себя. Вы ничего не слышите. Я ее никогда не лицезрел. Я с ней незнаком. Я не имею о ней ни мельчайшего понятия.

Фердинанд (отступая). Ты ее не лицезрел? Ты с ней незнаком? Ты не имеешь о ней ни мельчайшего понятия? Луиза Миллер из-за тебя погибла, а ты, не переводя дыхания, три раза от нее отрекаешься?.. Вон, мерзавец! (Наносит ему удар пистолетом и выталкивает из комнаты.) Для таких, как ты, еще не придуман порох!

СЦЕНА 4-ая

Фердинанд один.

Фердинанд (после долгого молчания, во время которого на его лице все явственнее проступает ужасная идея). Умер! Да, злосчастная! Я умер. И ты тоже. Да, очевидец бог, если я, то и ты... Судия вселенной! Не проси ее у меня! Женщина эта - моя. Я уступил для тебя за нее весь мир, отказался от всего твоего чудного творения. Оставь мне эту даму!.. Судия вселенной, к для тебя взывают миллионы душ! Обрати на их собственный сердобольный взгляд, судия вселенной, мне же предоставь действовать самому! (Складывает руки на груди; лицо его воспринимает суровое выражение.) Ужели всемогущий, всеми владеющий творец не захотит расстаться с одной только душой, и к тому же еще худшей во всем его творении? Женщина эта - моя! Я был для нее богом, так буду и сатаной! (Глядит в одну точку стршным взором.) Целую вечность, сплетшись телами, провисеть с нею на колесе божьего проклятия... глаза в глаза... волоса у обоих стоймя... наши глухие стоны соединяются воедино... а я все твержу ей нежные слова... а я все повторяю ей ее же клятвы... Боже! Боже! Какое это ужасное обручение, но зато вечное!..

Резвыми шагами идет к выходу, навстречу ему президент.

СЦЕНА 5-ая

Президент, Фердинанд.

Фердинанд (отступая). О! Мой отец!..

Президент. Как отлично, что я тебя повстречал, отпрыск мой! Я шел сказать для тебя нечто приятное, и притом, мой милый отпрыск, нечто совсем тебе внезапное. Присядем?

Фердинанд (длительно, внимательно на него глядит). Отец мой! (Не помня себя от волнения, кидается к нему и берет его за руку.) Отец мой! (Целует ему руку и опускается перед ним на колени.) О мой отец!

Президент. Что с тобой, отпрыск мой? Встань! Руки у тебя пылают и дрожат.

Фердинанд (в бурном приливе эмоций). Простите мне мою неблагодарность, батюшка! Я противный человек. Я не ценил вашей доброты! Вы показали ко мне поистине отеческую заботу... О, вы были так прозорливы!.. Но сейчас уже поздно... Простите! Простите! Благословите меня, батюшка!

Президент (делает вид, что ничего не осознает). Встань, отпрыск мой! Что с тобой сегодня? Ты говоришь загадками!

Фердинанд. Луиза Миллер, батюшка... О, вы понимаете людей!.. Ваш гнев был тогда так справедлив, так великодушен, так отечески пылок, но только это пылкое отеческое чувство напало на неверный след... Луиза Миллер...

Президент. Не мучь себя, отпрыск мой! Я проклинаю свою беспощадность! Я пришел просить у тебя прощения.

Фердинанд. Просить у меня прощения?.. Меня нужно проклясть! Вы были мудры в собственной суровости. Вы были ангельски добры в собственной беспощадности... Луиза Миллер, батюшка...

Президент. Славная, добросовестная женщина. Признаюсь, я судил о ней неосмотрительно. Она заслужила мое почтение.

Фердинанд (пораженный, срывается с места). Как, и вы тоже?.. Батюшка, и вы?.. Не правда ли, батюшка, это сама невинность? Не правда ли, это так естественно - полюбить ее?

Президент. Скажи лучше, грех не полюбить ее!

Фердинанд. Неслыханно! Страшенно!.. А ведь вы насквозь видите сердца! К тому же вы смотрели на нее очами ненависти!.. Поразительное лицемерие!.. Луиза Миллер, батюшка...

Президент. Достойна стать моей дочерью. Ее добродетель служит в моих очах подменой знатности, ее краса - подменой богатства. Мои правила отступают перед твоей любовью... С этого момента она твоя!

Фердинанд (в страхе бежит из комнаты). Да что все-таки это такое?.. Прощайте, батюшка! (Удирает.)

Президент (идет за ним). Постой! Постой! Куда ты? (Уходит.)

СЦЕНА ШЕСТАЯ

Богато убранный зал в доме леди Мильфорд.

Входят леди и Софи.

Леди. Так ты ее лицезрела? Она придет?

Софи. Сию секунду. Она была одета по-домашнему и желала только наспех переменить платьице.

Леди. Не гласи мне о ней ничего... Молчи... При одной мысли о том, что я увижу эту счастливицу, чувства которой находятся в таковой ужасающей гармонии с моим сердечком, я трепещу, как преступница... Что все-таки она для тебя произнесла в ответ на приглашение?

Софи. Она, как видно, была удивлена, задумалась, впилась в меня очами и длительно молчала. Я задумывалась, она на данный момент начнет отнекиваться, но она как-то удивительно на меня поглядела и гласит: "Я сама желала просить об этом завтра вашу госпожу".

Леди (в сильном волнении). Оставь меня, Софи. Пожалей меня. Мне придется багроветь, даже если она окажется обычной дамой; если же она дама незаурядная, то это и совсем меня уничтожит.

Софи. Но, миледи, сейчас у вас не такое размещение духа, чтоб принимать соперницу. Вспомните, кто вы. Призовите на помощь собственный авторитетный род, свое звание, свою власть. Пусть ваше гордое сердечко даст еще более величия вашей гордой красоте.

Леди (в рассеянности). Что там болтает эта дура?

Софи (злостно). Ведь не случаем же на вас сейчас сверкают самые дорогие брильянты? Не случаем же на вас сейчас самые пышноватые ткани, ваша приемная битком набита гайдуками и пажами, а бедную даму, ординарную мещанку, собираются принимать в самом шикарном зале вашего дворца?

Леди (прогуливается взад и вперед; с досадой). Проклятье! Это несносно! У дам всегда бывает рысья зоркость на дамские беспомощности!.. Но как низковато, как низковато я пала, если даже такая тварь и та лицезреет меня насквозь!

Камердинер (заходит). Мамзель Миллер!..

Леди (к Софи). Прочь! Убирайся!

Софи канителит.

(Угрожающе.) Прочь! Я что произнесла?

Софи уходит.

(Пройдясь по залу.) Это отлично! Прекрасно, что я в таком возбуждении! Этого мне и хотелось. (Камердинеру.) Попросите мамзель сюда.

Камердинер уходит. Леди кидается на софу и воспринимает важную и совместно с тем

непосредственную позу.

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

Луиза Миллер неуверенно заходит и останавливается на большенном расстоянии от леди. Леди поворачивается к ней спиной и пристально рассматривает ее в стоящем

напротив зеркале. Молчание.

Луиза. Что прикажете, боярыня?

Леди (поворачивается лицом к Луизе и с безучастным, отчужденным видом небережно кивает ей). А, вы тут?.. Вы, естественно, и есть мамзель... мамзель... по правде, как вас зовут?

Луиза (немного задета). Моего отца зовут Миллер, а ваша милость посылала за его дочерью.

Леди. Правильно! Правильно! Я вспомнила... Дочь бедного скрипача, о вас не так давно был разговор. (После некого молчания, про себя.) Очень приятна, но совершенно не кросотка... (Луизе.) Подойдите поближе, дитя мое, (Про себя.) Эти глаза знают, что такое слезы... Как я люблю такие глаза! (Вслух.) Ближе, ближе... еще поближе... Милое дитя! Ты, должно быть, боишься меня?

Луиза (гордо и решительно). Нет, миледи. Я презираю трибунал толпы.

Леди (про себя). Подумаешь, какая!.. Видно, его заносчивость передалась и ей. (Вслух.) Мне вас рекомендовали, мамзель. Молвят, вы кое-чему обучены и умеете себя держать... Что ж, я готова этому поверить... Меньше всего желала бы я изобличить во ереси вашего огненного фаната.

Луиза. У меня, миледи, нет никого, кто взял бы на себя труд отыскать мне покровительницу.

Леди (надменно). Взял на себя труд - ради кого? Ради собственной протеже либо ради покровительницы?

Луиза. Это мне неясно, боярыня.

Леди. О, да она плутовка, хоть у нее и открытый взор! Вас зовут Луиза? А сколько вам лет, позвольте выяснить?

Луиза. Исполнилось шестнадцать.

Леди (вскакивает). Вот оно! Шестнадцать лет! 1-ое биение страсти! 1-ый незапятнанный звук, освящающий клавикорды, к которым никто еще не прикасался, - что может быть красивее? Садись! Ты мне нравишься, милая женщина... И у него это 1-ая любовь, - так нет ничего необычного, что лучи одной и той же утренней зари нашли друг дружку. (Берет ее за руку, полностью миролюбиво.) Отлично, деточка, я устрою твое счастье... Счастье - это не что другое... не что другое, как сладостная быстролетная греза... (Треплет Луизу по щеке.) Моя Софи выходит замуж. Ты поступишь на ее место... Шестнадцать лет! Это продолжается недолго...

Луиза (уважительно целует ей руку). Я вам очень благодарна, боярыня, но от милости вашей принуждена отрешиться.

Леди (с раздражением). Скажите, какая принципиальная дама!.. Заурядно девицы вашего сословия почитают за счастье попасть в услужение к господам. На что все-таки это вы, дорогая моя, рассчитываете? Либо у вас такие нежные пальцы, что не выносят работы? Либо вы оттого такая непокладистая, что у вас хорошенькое лицо?

Луиза. Я не повинна, боярыня, что у меня такое лицо, и не отвечаю за свое сословие.

Леди. Может быть, вам кажется, что вы вечно будете молоды? Бедняжка, кто для тебя это внушил? Кто бы он ни был, он посмеялся и над тобой и над собой. Румянцу недолго рдеть на этих щеках. То, что представляется для тебя в зеркале крепким и неразрушимым, есть только узкая золотистая пыльца, и в какой-то момент она пристанет к рукам твоего фаната. Что все-таки мы будем делать тогда?

Луиза. Нам остается только пожалеть фаната, миледи, раз он купил брильянт единственно из-за того, что ему показалось, как будто оправа золотая.

Леди (делая вид, что она этого не слышала). У женщин вашего возраста всегда два зеркала: зеркало неподкупное и зеркало их вздыхателей, при всем этом послушливая предупредительность второго смягчает серьезную прямоту первого. 1-ое зеркало показывает на неприглядные оспины. "Какой вздор, - возражает 2-ое, - это ямочки граций!" А вы, милые детки, верите первому только тогда, когда оно не расползается со вторым, и скачете от 1-го к другому до того времени, пока свидетельские показания обоих не перепутаются у вас в голове... Что вы на меня так смотрите?

Луиза. Простите, боярыня, но мне стало жаль ваш дивный броский рубин, он бы обиделся, если бы вызнал, что его носительница так резко осуждает кокетство.

Леди (покраснев). Не увиливайте, плутовка! Если бы вы не возлагали надежды на свою внешность, разве вы когда-нибудь отказались бы от единственного места, где можно научиться неплохим манерам и выяснить свет, где можно избавиться от мещанских предрассудков?

Луиза. И от мещанской невинности, миледи?

Леди. Пустое! Если мы сами не подадим повода, то ни один повеса ничего дурного о нас не помыслит. Выкажите свои добродетели, блюдите свою честь, не роняйте собственного плюсы, - и я вам ручаюсь, что ваша юность устоит перед всеми соблазнами!

Луиза. Позвольте вам не поверить, боярыня. Дворцы авторитетных дам нередко служат местом самых нескромных увеселений. Откуда у дочери бедного скрипача возьмется такая твердость духа, чтоб, очутившись там, где свирепствует чума, даже не ужаснуться заразы? Какой смысл леди Мильфорд вечно держать при для себя скорпиона, жалящего ее совесть, какой ей смысл тратиться на такую роскошь - ежеминутно сгорать со стыда?.. Я с вами откровенна, боярыня... Разве вам будет приятно созидать меня, когда вы отправитесь на бал? Разве не будет вам невыносимым мое присутствие, когда вы вернетесь домой?.. О нет, о нет, пусть лучше меж нами лягут целые страны, пусть нас поделят моря!.. Берегитесь, миледи! Вдруг настанет час отрезвления, минутка изнеможения, змеи раскаяния станут, может быть, терзать вашу грудь, тогда и что за пытка будет вам созидать, что черты вашей служанки дышат тем безмятежным спокойствием, каким совесть награждает безгрешные души! (Отступив на шаг.) Снова, боярыня, очень прошу меня извинить.

Леди (в сильном духовном волнении прогуливается по комнате). Страшно, что она гласит это мне! Еще ужаснее, что она права! (Подходит к Луизе и засматривает ей в лицо.) Нет, моя милая, для тебя меня не провести! Так жарко мы не высказываем общих суждений. За этими нравоучениями прячется личный энтузиазм, энтузиазм жгучий, - он-то и отрисовывают для тебя службу у меня такими темными красками, он-то и вдохновил тебя на эти речи (угрожающе), и я желаю осознать, откуда он у тебя.

Луиза (тоном великодушной сдержанности). Ну а если вы поймете? Ну а если халатный удар ногой разбудит жалкого червяка, которому создатель даровал для защиты нажимало?.. Я не страшусь вашей мести, миледи. Злосчастной грешнице, которую уже подвели к зазорной плахе, терять нечего. Горе мое так велико, что моя откровенность ничего к нему не добавит. (После недолгого молчания, очень строго.) Вы хотят вознести меня из праха моей низкой толики. Я не желаю вдумываться, чем заслужила я это странноватое благодеяние. Я желаю только спросить вас, миледи: почему вы думаете, что я так неумна, что буду стыдиться собственного происхождения? По какому праву навязываетесь вы в устроительницы моего счастья и при всем этом даже не считаете необходимым спросить меня, пожелаю ли я принять это счастье из ваших рук?.. С земными развлечениями я простилась навек. Я свыклась с идеей о том, что счастье мое было скоротечно. Для чего же вы опять напоминаете мне о нем?.. Если даже сам господь прячет светоносный собственный лик от всей твари, чтобы и старшие из серафимов не ужаснулись при виде его и сияние их не померкло, почему же люди желают быть такими ожесточенными в собственном милосердии? Отчего это, миледи, ваше несчастное счастье так нуждается в том, чтоб ему дивилось и завидовало горе? Либо для вашего блаженства требуется оправа отчаяния? О, не лишайте же меня моего незнания, - оно одно еще примиряет меня с моей беспощадной судьбой!.. Насекомое блаженствует в капле воды, - она кажется ему королевством небесным, услаждается и блаженствует до того времени, пока ему не скажут об океане, где прогуливаются караваны судов и плещутся киты. А ведь вы вожделели мне счастья? (После некого молчания вдруг подходит к леди и спрашивает ее в упор.) А вы-то счастливы, миледи?




Возможно Вам будут интересны работы похожие на: Разные второстепенные лица. 5 страница:


Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Похожый реферат

Cпециально для Вас подготовлен образовательный документ: Разные второстепенные лица. 5 страница